Цитаты из книги Белый олеандр

- Ну полюби меня! - шептал он. - Полюби меня, devushka, все равно умирать.

Он не спускал с меня глаз. Я чувствовала его напряженный, немигающий взгляд, однако не беспокоилась. Он не был похож на взгляды других парней, дерзкие, сальные и агрессивные. То был взгляд художника, , внимательный к деталям, впитывающий правду без предвзятости. Когда я в ответ посмотрела на него, он удивился, но глаз не отвел.

Спрашивает меня? Это же он у нас умный! Он мужчина, который твердо стоит на земле, говорит, когда нам просыпаться и когда идти спать, какой канал смотреть и что думать про испытания ядерного оружия и реформу социальной системы. Это он надежно держит мир в гладких руках, как большой баскетбольный мяч. Я беспомощно уставилась на него, в ужасе, что он не знает, способна ли Клэр на самоубийство. Он же муж! А я кто? Приемный ребенок.

Примеряла меня, как одежду. Только нужна ей была не я, а ее шестнадцать лет.

- Ну а если бы?

- Запрещено моей религией.

Пот стекал у меня по груди в озеро пупка.

На мне, можно сказать, был семейный альбом Клэр. Бабушки по матери и двоюродные бабки по отцу, женщины в изумрудной тафте, бархате и гранатах. Время, место и характер, заключенные в камень и серебряную филигрань.

Клэр все это знать не требовалось. Я хотела, чтобы мир для нее оставался прекрасным. И в школе у меня все всегда было хорошо.

Пять строчек репетировали неделю. Такого перфекционизма я никак не ожидала! Думала, актеры просто становятся перед камерой и играют.

Мисс Дей была скупа на похвалу и прямолинейна в критике, на каждом уроке доводила кого-нибудь до слез. Моей матери такие нрави-лись. Мне тоже.

Она распахнула дверь и предстала перед ним в белом шелковом кимоно, с окровавленным ножом в руке.

- Ты меня еще не знаешь, - произнесла негромко.

- Ненависть дает мне силы.

- Грех в такую погоду пахать на журнальных галерах!

- Это всегда грех, - отозвалась она.

не решалась сказать маме, что туфли снова малы. Не хотела напоминать, что из-за меня она оказалась в ловушке счетов за электричество и вечно маленькой детской обуви, из-за меня цепляется за стекло, как засыхающие помидоры. Красивая женщина, волочащая увечную ногу. Я была этой ногой, веригами, кирпичами, зашитыми в подол платья.

Если бы не я, маме не пришлось бы работать. Она бы сейчас покачивалась на лазурных волнах на другом конце земного шара или танцевала фламенко при луне под гитару. Вина жгла меня, точно клеймо.

Я сжала ей руку. У меня была Ивон, Ники, небо Рафаэля, пятьсот долларов, аквамариновое кольцо покойницы и списанное в утиль будущее. О чем еще мечтать девушке?

Я чувствовала, что не в силах исправить её жизненный сценарий, который обозначился уже сейчас. Может ли человек спасти другого человека?

-На твоём месте я бы очень гордилась. - На моём месте ты была бы мной, - улыбнулась я. - Какой бы я ни оказалась.

"Мы шире собственной биографии".

Они не чувствовали холода, крича и прыгая под " The Who", то и дело наливая друг другу бренди и какой-то русский напиток, водку с металлическим запахом и привкуса гвоздей.