Цитаты из книги Белый олеандр

Как и Берлин, я погрязла в руинах и чувстве вины. Я страдала, но и сама была причиной горя. Не могла, положа руку на сердце, ткнуть пальцем в виновного - палец тут же разворачивался в мою сторону.

Будь я поэтом, писала бы про людей, которые работали ночами, мужчин, которые грузят товары на поезда, ласковых медсестёр в травмпункте, ночных дежурных в отелях, водителей катафалков, официантов в круглосуточных кафе. Они знают мир. Знают, как ценно, когда помнят твоё имя, и сладость риторического вопроса "Как дела? Как дети?". Знают, как долго длится ночь, с каким звуком уходит жизнь.

Мир мужчин. Но что это значит? Что они свистят, пялятся, выкрикивают вслед гадости  и надо терпеть, иначе изнасилуют или побьют? Мир мужчин значит, что есть места, куда женщин не пускают. Что у них больше денег, нет детей, за которыми нужно круглосуточно смотреть.

Прошло шесть трудных лет, и, как любой ребенок, ты валишь вину на всемогущую мать. Мысль о том, что она тоже может быть жертвой, тебе в голову не приходила.

“ что ж, кто угодно может купить «ягуар» и увидеть красоту в японской ширме двухтысячелетней давности. я предпочитаю быть знатоком забытых рек, цветущей горчицы и розового отлива на угольной шее голубя. ”

Теперь я и без звонка знала, что мать Зовет меня обратно. Я слышала ее голос, моя кровь шептала се имя.

Как и Берлин, я погрязла в руинах и чувстве вины. Я страдала, но и сама была причиной горя.

Вот этого откровения я и желала на самом деле! Веры в неподвижные звезды.

Требовательные мужчины ее никогда не привлекали. Главным должно быть ее желание, ее огонь.

Может, дело в ядовитой земле Лос-Анджелеса, ее ненависти и черствости, о которых мы предпочитаем не думать? Может, растение. сконцентрировало все это в своих тканях и оно не источник яда, а очередная жертва?..

Красный и белый - цвета брака, - пояснила Клэр.

Я чувствовала себя точь-в-точь как Билли Холидей - как будто уже выплакала все слезы и этого мало.

Мне так больше нравилось. Красота обманчива, лучше демонстрировать боль и безобразное лицо.

Раны давали извращенное удовлетворение радость, что они видны и останутся шрамы. Какой смысл носить боль внутри? Вспомнила девочку с расцарапанными руками из детского центра. Она была права: пусть, черт дери, будет видно!

«Любовники, убивающие друг друга, спишут все на этот ветер».

Она кивнула:

- Мать хвалила твой ум. И, по-моему, недооценивала.