Цитаты из книги А жизнь идет

Окружной судья продолжает: — Допрашивать бедных людей нередко бывает тяжёлой обязанностью. Это трусость с моей стороны, но я обычно поручаю это дело своему уполномоченному. Он лучше умеет это делать...

Нельзя так сказать, и всё-таки это правильно: у неё было лицо голубки.

От тепла можжевельник благоухал свежестью и цветами, и в каждой ягодке был крест. Что этим хотел сказать господь?

Ракета не зажглась, ему не удалось пустить её в поднебесье, к звёздам. Ну, что ж из этого? Ничто не может сравниться со звёздами.

Он понял из её слов, что теперь она считалась с ним больше, чем прежде, что он поднялся в её глазах. Десять тысяч овец и миллион крон были ценности вне её понимания, но ловко сыгранная песня тронула её сердце.

Август проиграл в этой игре, на которую поставил так много. Так это досадно; он чувствовал себя, словно его поставили кверху ногами. И серебряное кольцо, значит, тоже не имело значения. Мы остались с длинным носом, Август, остались в дураках, как много раз прежде. Мы ничего не понимаем в любви, это наша слабость, и с кислой рожей можем сами посмеяться над собой, над своим вечным поражением...

Будем немного более снисходительны к самим себе, фру. Никто не может быть иным, чем он есть. Аптекарь Хольм ничто, но он таков, он - на иной манер, чем почтмейстер Гаген. И он прощает себе это. Мы говорили о Вас и о другой даме. Вы и она непохожи друг на друга, но обе вы кое-что.

— А не сыграть ли нам «Марш Бисмарка»? Но Вендт был против марша. — «Марш Бисмарка» хорошо известен, о нём говорится в «Илиаде». — Где говорится? — У Гомера, в «Илиаде». Вендт подумал. — Ну, в таком случае, пожалуй, — сказал он. — Кто его сыграет? — Его можно сыграть на гармонике, а Карел из Рутена будет подпевать. Так, значит, я вписываю. — Ну что ж, — сказал Вендт и покорился. — Но я ничего не могу поделать с тем, что я франкофил: не пиши — «Бисмарк», напиши только: «Илиада».

- [Он хочет] показать, как далёк он от всякой ревности. Хотя она, как жало, сидит в нём всё время.

— «Любовь и влюблённость — болезнь», — говорит он... Может быть, он и прав, но только он сам все эти годы носил в себе эту болезнь и до сих пор не разделался с ней.

— Он добр ко мне, он понимает меня, и он дорог мне, но то, другое... любовь, безумие — этого нет. После того как из меня ничего не вышло, я неспособна к любви.

— Мне предложили выйти замуж, и я согласилась; но я была совершенно опустошена, я не любила и до сих пор не люблю. Замечательный человек! Я привыкла к нему, он делает для меня всё, что только возможно, но это меня не касается, я — вне этого.

— Мы уезжали из дому, чтобы вернуться великими и прославленными, а оказались хуже тех, кто оставался дома. Некоторые вовсе не вернулись.

С ней аптекарь не раз занимался флиртом, играл с ней, как с огнём, плясал вокруг костра, и удивительно странно, что не вспыхнул пожар. Всё сошло благополучно. Но сошло ли? Кто знает!

Жизнь должна была идти своим чередом, хотя кто-то и умер.

Но жизнь идёт своих чередом. [Каждый занимается своими делами] нисколько не хуже оттого что кто-то умер.

— У меня не было выбора, я выстрелил! Расстояние было чертовски далёкое, но я выстрелил!— кричал он. — Ну, конечно, — отвечал консул, — единственное, что ты мог сделать! Никогда не стоит жалеть выстрела!

Удивительный англичанин: дитя народа, болтливый и простой, прямо-таки несколько простоватый. [...] И зачем ему ездить в автомобиле? Он получил отпуск, чтобы удить и ходить на охоту, а вовсе не кататься на автомобиле.

...[английский лорд объяснил], что он всегда старается говорить на языке той страны, по которой путешествует. Он был на Кавказе, но «чёрт паршивый!» — выругался он, — там семьдесят языков.