Цитаты из книги Ромул Великий

Не я изменил родине. Рим сам себе изменил. Он знал правду, а предпочел силу. Он знал человечность, а предпочел тиранию. Он вдвойне унизился — перед самим собой и перед народами, которые оказались в его власти. Ты стоишь у призрачного трона, Эмилиан, у трона римских императоров, и я последний, кому он достался. Я хочу раскрыть тебе глаза, чтобы ты взглянул на этот трон, на эту гору нагроможденных черепов, на потоки крови, дымящиеся на его ступенях. Какого ты ждешь ответа с вершины гигантского здания римской истории? Глядя на твои раны, что может сказать император, восседающий над трупами своих и чужих сыновей, над гекатомбами жертв, сваленных к его ногам, павших на войнах во имя чести Рима и на аренах на потеху Риму? Рим ослабел, это старик, едва держащийся на ногах, но вина с него не снята и преступления ему не отпущены. Этой ночью пришла пора. Сбылись проклятия, которые посылали Риму его жертвы.

Я надеялся вести войну гуманно, ведь римляне почти не оказывали сопротивления. Но чем дальше я продвигался на юг, тем больше преступлений совершала моя армия. И не потому, что она кровожаднее других армий, а потому, что всякая война — зверство. Я был в ужасе. Хотел даже прервать поход. Собирался взять деньги у фабриканта штанов, — моих полководцев еще можно было купить, я еще мог, наверное, все сделать по-своему. Какое-то время еще мог. Но вскоре я уже ничего больше не смогу. Тогда мы окончательно станем народом героев.

Юлия. Ромул, германцы двинулись на Рим, а ты все еще завтракаешь. Ромул. Это привилегия политиков. Марес, я произвожу тебя в рейхсмаршалы. Марес. О государь, я спасу Рим. (Падает на колени и взмахивает мечом.) Ромул. Только этого мне недоставало. (Опять садится.) Марес. Единственная надежда на спасение — тотальная мобилизация. (Решительно встает.) Ромул. Это что за слово? Марес. Я его только что придумал. Тотальной мобилизацией называется сосредоточение всех сил народа на достижении военных целей. Ромул. Мне это не нравится даже чисто стилистически. Марес. Тотальная мобилизация должна охватить все области империи, которые не успел захватить враг. Зенон. Маршал говорит дело. Наше спасение только в тотальной мобилизации. Вот она, идея, которую мы искали: «Все за оружие!» — это каждому понятно. Ромул. Война стала разбоем со времени изобретения дубинки. Если мы теперь объявим еще и тотальную мобилизацию, она превратится в безумие. Рейхсмаршал, я отдаю в твое распоряжение пятьдесят человек моей лейб-гвардии. Марес. Ваше величество, у Одоакра сто тысяч вооруженных до зубов германцев. Ромул. Чем талантливее полководец, тем меньше ему нужно солдат.

Цезарь Рупф. Как фабрикант штанов, я, ваше величество, готов пойти на все! Ромул. Само собой разумеется. Цезарь Рупф. Я знаю, что консервативные круги Рима настроены против штанов, они же всегда против прогресса! Ромул. Где начинаются штаны, кончается культура. Цезарь Рупф. Как император, вы, конечно, можете позволить себе подобные остроты, но как человек дела я трезво сознаю, что штанам принадлежит будущее. Современное государство, если оно ходит без штанов, обречено. Есть глубокая связь между тем, что германцы носят штаны, и тем, что они достигли таких успехов. Эта связь не видна представителям наследственной власти, никогда не вникающим в суть. Но деловому человеку она ясна. Только в штанах Рим сможет выстоять под напором германских орд.