Цитаты из книги Исповедь маски

Я часто с наслаждением воображал, как погибаю в бою или падаю, сраженный рукой убийцы. И в то же время я панически боялся смерти

Мне было невыносимо смотреть, как этим глупым шутовством он, сам того не ведая, разрушает свою красоту.

До чего отважны и безупречно точны были его движения! Так наносит удар лапами молодой хищник.

Когда я являю окружающим свою подлинную суть, они считают это лицедейством; когда же я разыгрываю перед ними спектакль, люди считаю, что я веду себя естественно.

Нет ничего отвратительнее соединения смерти с обыденностью.

Я попросту не хотел быть собой, и этим страстным, но неосуществимым желанием пытался подменить инстинкт, рождающийся в нормальном человеке самым естественным образом.

Оми презирал отличников за то, что они отличники; учителей за то, что они учителя; полицейских за то, что они полицейские; студентов за то, что они студенты; служащих за то, что они служащие.

мой цинизм был лишь средством самозащиты и способом пускать окружающим пыль в глаза ,не более.

Я самозабвенно разыгрывал роль. Любовь и желание в спектакле не участвовали.

Когда я являю окружающим свою подлинную суть, они почитает это лицедейством; когда же разыгрываю передними спектакль, люди считают, что я веду себя естественно.

Она спешила ко мне, и это было похоже на приближение утра.

.... тот, кто загнан в угол, любит воображать себя персонажем трагедии, находя в этом своеобразное успокоение...

Если временами казалось, что я разочарован в платонической любви, причиной тому был мой рассудок, склонный сводить все к плотскому чувству (которое на самом деле отсутствовало). Это — и еще пресловутая усталость, вызванная болезненным желанием воображать себя взрослым. Иными словами, виной подобным колебаниям было мое извечное беспокойство.

Но моё сердце неудержимо тянулось туда, где царили Смерть, Ночь и Кровь.

Мне суждено вечно отвергать любовь?

Но зато мной владело жгучее любопытство, лучший спутник для долгого путешествия.

Я высунулся из окна, вгляделся в отпечаток ноги и увидел сквозь снег черную, вызывающе свежую землю. От следов исходила какая-то уверенная, могучая сила, неодолимо притягивавшая меня. Я испытал неудержимое желание рухнуть головой вниз и зарыться лицом в эти следы.

Тяготевший над Себастьяном рок не вызывал жалости. О нет, ничего пробуждающего сострадание в трибуне не было! Была гордость, была трагедия.