Цитаты из книги Воронята

— Я снова придурок. Тебе известно, как предположительно умрёт этот невезучий?

Блу пожала плечами.

— Ааа, полагаю, к дьяволу детали. Итак, ты в предохранительных целях никого не целуешь? — Он наблюдал, как она кивнула. — Кажется, это жестоко, Джейн. Не буду врать.

Она снова пожала плечами.

— Я не говорю обычно об этом людям. Не знаю, почему рассказала тебе. Не говори Адаму.

Брови Гэнси полезли на лоб.

— Вот оно как?

Её лицо немедленно обдало жаром.

— Нет. Я имею в виду... Нет. Нет. Просто потому что это не... Потому что я не знаю... Я бы предпочла избежать риска.

— У меня такое ощущение, будто я здесь уже был.

Блу даже не знала, что ответить. Она уже сказала ему половину правды о кануне дня Святого Марка и не была уверена, что было бы правильно выдать ему остальную часть. Более того, она не была уверена, что это правда. Стоя рядом с ним в таком очень живом состоянии, она не могла представить, что он умрёт в течение года. Он был одет в бирюзовую рубашку-поло, и казалось невозможным, что кто-то в бирюзовой рубашке-поло может погибнуть от чего-то, кроме болезни сердца в возрасте восьмидесяти шести, возможно, на матче по игре в поло.

Блу вернула на место свидетельство о регистрации автомобиля, упаковку полосок древней говядины, а потом рассмотрела другой объект, который упал на её колени. Это был Эпинефрин – шприц, предназначенный для перезагрузки сердца в случае тяжёлой аллергической реакции. В отличие от вяленой говядины, срок его действия не истёк.

— Чьё это? — поинтересовалась она.

Гэнси уже был снаружи, он держал электромагнитный частотометр и потягивался, как если бы сидел за рулём несколько часов, а не тридцать минут. Она обратила внимание на его внушительные мышцы рук, что вероятно, было связано с наклейкой команды Аглионбая по гребле, которую она заметила на бардачке. Глядя на неё через плечо, он пренебрежительно ответил:

— Моё. Если повернёшь защёлку вправо, то закроется.

Она сделала, как он посоветовал, и, конечно же, бардачок закрылся, Эпинефрин благополучно остался внутри.

гатель, но она всё ещё чувствовала, как её ноги вибрируют ему в такт.

— Потому что это классика, — чопорно ответил он. — Потому что она уникальна.

— Но это кусок хлама. Разве они не делают уникальную классику, которая не... — Блу продемонстрировала свою точку зрения, несколько раз толкнув дверцу бардачка, которая так и не закрылась. Когда она засунула содержимое обратно и хлопнула дверцей, всё снова вывалилось ей на ноги.

— О, делают, — сказал Гэнси, и она подумала, что уловила, как его голос слегка сорвался. Не до настоящего гнева, но до иронии. Он положил листья мяты в рот и вылез из машины.

— Почему церковь? — спросила Блу с пассажирского сидения Камаро. Прежде она никогда не ездила впереди, а здесь ощущение того, что автомобиль – это тысячи деталей, которые летят вместе в ненадёжной конструкции, было более выраженным.

Гэнси, удобно устроившийся за рулём в дорогих солнцезащитных очках и топ-сайдерах, не спешил с ответом.

— Я не знаю. Потому что она на энергетической линии, но это не... чем бы этот Энергетический пузырь не был. Я должен узнать больше о нём, прежде чем мы вернёмся.

— Просто, мы как будто идём в чей-то дом, — Блу попыталась не смотреть на ботинки Гэнси; она думала о нём лучше, как о человеке, если притворялась, что он их не носит.

— Точно! Ощущение именно такое! — Он указал на неё так, как указывал на Адама, когда тот отпускал комментарий, который он одобрял. Затем положил руку обратно на коробку передач, чтобы остановить её грохот.