Цитаты из книги Падение

В Голландии все понимают толк в живописи и в тюльпанах.

Ведь дружба страдает рассеянностью или по крайней мере она немощна. Она хочет, но не может. Вероятно, она недостаточно сильно хочет?

Право же, я жил полнокровной жизнью, с такой простотой и силой ощущая свое человеческое естество, что даже считал себя немножко сверхчеловеком.

Да, мало кому жилось так просто, как мне. Мне совсем не приходилось ломать себя, я принимал жизнь полностью такою, какой она была сверху донизу, со всей ее иронией, ее величием и ее рабством.

Алчность, которая в нашем обществе заняла место честолюбия, всегда была мне смешна. Я метил выше.

Поверьте, сударь, все неожиданности возможны.

А знаете вы, что на моей родине, в маленькой деревеньке, во время карательной экспедиции немецкий офицер очень вежливо предложил старухе матери самой выбрать, которого из двух ее сыновей расстрелять в качестве заложника. Выбрать! Представляете себе? Вот этого? Нет, вон того. И смотреть, как его уводят.

Да, я был богат и не делился с ближними. Что это доказывает? То, что я тоже был саддукеем…

У меня двойная профессия, вот и все, так же как и моя натура. Я ведь уже сказал вам, что я судья на покаянии.

Хоть я умею соблюдать должное расстояние, для меня хороши все поводы к знакомству.

... ми повинні, подібно до Коперника, змінити хід думки на протилежний, щоб одержати перемогу.

Не чекайте Страшного суду. Він твориться кожного дня.

Бог не потрібен, щоб створювати почуття винуватості або щоб карати. Для цього вистачає наших ближніх, яким ми самі й допомагаємо. Ви говорили про Страшний суд. Дозвольте мені з повагою посміятися з цього. Я без страху чекаю на нього: я пізнав найгірше, і це — осудження людей.

Оскільки я відчув потребу кохати й бути коханим, я подумав, що закохався. Іншими словами, я пошився в дурні.

Случалось даже, что я отдавал вечера чисто дружеской близости, к которой не примешивались грешные желания, и смиренно переносил эти скучные часы, едва, однако, слушая то, что мне говорили.

Если я уделял внимание ближним, то только из снисходительности, без всякого принуждения и поэтому еще больше заслуживал похвалы и мог подняться еще выше в своей любви к самому себе.

Зрэшты, цяпер я люблю толькі споведзі, а аўтары споведзяў больш за ўсё не любяць якраз спавядацца. Яны толькі і дбаюць пра тое, каб, крый божа, не прагаварыцца. А калі пераходзяць да так званых прызнанняў, тут трэба быць асабліва пільным: зараз падсунуць нарумянены труп. Можаце мне паверыць, бо я ў такіх штучках сабаку з'еў. І менавіта таму — нічога цяпер не чытаю.