Цитаты из книги Падение

Всегда найдутся причины для того, чтобы убить человека. И наоборот, невозможно оправдать помилование. Преступление всегда найдёт защитников, а невиновность — только иногда.

Рабство? О нет, нет! Мы против! Разумеется, мы вынуждены ввести его в своих владениях или на заводах — это в порядке вещей, но хвалиться такими делами? Это уж безобразие!

Мне было очень приятно дарить, но я терпеть не мог, когда меня принуждали к этому.

Разумеется, кое-кто попытался обратить себе на пользу его смерть. В конечном счете было гениальной выдумкой сказать нам: "Да, вы не блещете добродетелями - это факт. Но не будем вдаваться в подробности! Вы искупите все сразу, когда вас распнут на кресте!" Теперь слишком много страдальцев карабкается на крест, желая, чтобы их видели издалека, даже если им надо для этого попрать ногами того, кто уже давно распят.

В общем, чтобы жить счастливо, мне надо было, чтобы мои избранницы совсем не жили. Они должны были получать частицу жизни лишь время от времени и только по моей милости.

Поверьте, для некоторых людей отказаться от обладания тем, чего они вовсе и не желают, труднее всего на свете.

Одни кричат: «Люби меня!», другие: «Не люби меня!» А есть такая порода людей, самая скверная и самая несчастная, которая требует: «Не люби меня и будь мне верна».

Женщины, живые люди, шли за мною, пытались ухватиться за меня, но ничего у них не получалось, к несчастью. К несчастью для них. Ведь я-то быстро их забывал. Я всегда помнил только о себе.

Париж — сущая фантасмагория, великолепные декорации, в которых движутся четыре миллиона марионеток. Даже около пяти милли- онов, по последней переписи.

На пороге своего дома он написал: «Откуда бы вы ни явились, входите. Добро пожаловать!» И кто же, по-вашему, отозвался на это радушное приглашение? Фашисты. Они вошли к миротворцу как к себе домой и выпустили ему кишки.

Единственный отпор - это злоба.

Считаться только со своим мнением - привилегия больших зверей.

И отвечает мне по всем правилам парижской вежливости, чтобы я шел ко всем чертям.

Нет, одну несомненную любовь питал я в своей жизни - предметом её был я сам.

Мы все — исключительные случаи.

Але в деяких випадках продовжувати своє існування, просто продовжувати вимагає надлюдських сил.

Я завершу потихоньку свой путь лжепророка, вопиющего в пустыне и не желающего выйти из нее.

Видите, какие огромные белые хлопья распушились за окнами. Это, конечно, голуби. Милые, они решились наконец спуститься! Покрыли и воду и крыши густым слоем белых перьев, трепещут у каждого окна. Какое нашествие! Будем надеяться, что они принесут нам благую весть.