Цитаты из книги Марафонский бег

На военной службе должна быть диспиплина-без нее никто бы и пальцем для дела не пошевелил. Наш обер-лейтенант Маковен всегда говорил: «Дисциплина, болваны, необходима. Не будь дисциплины, вы бы, как обезьяны, по деревьям лазили. Военная служба из вас, дураки безмозглые, людей сделаетl» Ну, разве это не так? Вообразите себе сквер, ска- жем, на Карловой площади, и на каждом деревс сидит по одному cоллату без всякой дисциплины, Это меня ужасно пугает.

Я ничего не боюсь, господин фельдкурат, даже не боюсь быть министрантом.

Нет ничего тайного, что не стало бы явным. Все рано или поздно вылезает наружу, даже то, что какая-то дурацкая сойка не ореховка

Перед входом на постоялый двор ефрейтор сказал, что рюмочка повредить не может, но он поддался излишнему оптимизму, так как не учел, сколько их будет, этих рюмочек.

Он крестился. Обратился к Христу, чтобы Христос помог ему сделать карьеру. Обратился доверчиво, рассматривая этот шаг как коммерческую сделку между собой и сыном божьим.

Когда сало начнёт трещать и брызгать, отожми их, посоли, поперчи, и тогда скажу я вам, никакие гусиные шкварки с ними не сравнятся

Недавно в трактире один господин рассказывал: «Придёт время — эти императоры полетят один за другим, и им даже государственная прокуратура не поможет». Потом оказалось, что этому типу нечем расплатиться за пиво...

Уж коли попал в руки правосудия - дело плохо

В такое святое время вы набиваете желудок тараканами, о милосердный боже...

Эта гора предоставляет массу возможностей для наслаждений, неразрывно связанных с альпинизмом, как-то: разбивание голов, перелом рук, ног и позвоночника.

...Янко опять запел, значит, теперь даже сусликов не увидишь - давеча он нашел у родника двух околевших, вероятно, они пришли напиться да там и подохли с тоски, потому что неподалёку Янко пас свою отару.

Гимназистом я был очень любознателен, что позже, к счастью прошло.

Никто не отступал с таким удовольствием, как он.

Повар-оккультист заявил, что только все эстеты - гомосексуалисты; это вытекает из самой сущность эстетизма.

В течение всей этой пространной речи поручик сидел в кресле и, уставившись на сапоги Швейка, думал: "Боже мой, ведь я сам часто несу такую же дичь. Разница только в форме, в какой я это преподношу".

Поручик Лукаш махнул рукой и направился к продовольственному складу. На ум ему пришла парадоксальная мысль: раз солдаты жрут печеночные паштеты своих офицеров - Австрия выиграть войну не сможет.

— Господин подпоручик, должно быть, опять с телеграфисткой со станции развлекается,— сказал унтер-офицер после ухода фельдфебеля. — Пристает к ней вот уже две недели и каждый день приходит с телеграфа злой как бес и говорит: — Das ist aber eine Hure, sie will nicht mit mir schlafen.

- Послушайте, Швейк, - сказал поручик Лукаш, зевая от скуки, - пока мы дожидаемся еды, вы могли бы рассказать какую-нибудь историю. - Ох! - ответил Швейк, - пока мы дождемся еды, я успел бы рассказать вам, господин обер-лейтенант, всю историю чешского народа.

Останемся чехами, но никто не должен об этом знать. Я - тоже чех.

В толстого эрцгерцога вернее попадёшь, чем в тощего.