Цитаты из книги Дорога на океан

Га, всякий человек отвечает сам за себя своей работой для общества.

Кроме того, ему всегда бывало скучно с пресными, правдолюбимыми людьми.

Это был кот, дорогой, трёхмастный. Видимо, не поверив ласке Ильи Игнатьича, он оскорблённо и величественно пошёл вон из комнаты. Конечно, он знал и сам, что он дорогой, что он трёхмастный.

Это был обречённый человек: он любил...

Денёк какой-то... как горе безутешное.

Отец не любил и боялся Ильи, Глеб уважал и остерегался брата, Илья тяготился обоими.

Делится кроватью означало делится и едой, а там и до души недалеко.

Ты меня не любишь, ну и бог с тобой, – чёрт тебя накажет серной кислотой!

Это очень искренне письмо, кроме дружеских излияний, понятных по прежней близости, содержало просьбу о присылке пятисот рублей...

О, поддуваемое ветерком одержимости, это поколение горело хорошо!

...и горько обнаружить к старости, что и ты был таким же гуманистом, правдоискателем, русским дерьмом!

Ему пришлось на собственном опыте изведать изменчивость политического успеха, нюхнуть власти и дать её почувствовать другим, а потом узнать горечь поражений и разочарований.

Ближе книг нет у меня родни.

Я не шибко грамотен в марксизме, и диалектику больше по жизни изучал.

И рта было ровно столько, чтобы говорить мало слов и просунуть пищу.

Ничего не изменилось там, но самое эхо комнат стало иное.

Клавдия не терпела любителей советского анекдота.

Незнакомый с бытовым строением древности, Курилов представил себе Харона на русский образец. С круглым щербатым лицом, в солдатский обмотках, Харон сидел на корме дырявой ладьи, подстелив под себя рядно, скручивал махорочную ножку и вонял; облезлая армейская манерка – вычерпывать, что натечёт из щелей, – валялась у него в ногах.

Прежде чем научится думать, люди учились улыбаться.

Должно быть, всегда владела человеком тёмная и жадная надежда выиграть истину через интуицию, кратчайшим путём.