Цитаты из книги Дорога на океан

– О, мои несчастья слишком мелки, чтоб огорчаться ими. Я люблю жизнь всякую... даже когда идёт дождь и надо идти за керосином через три улицы. И трудности меня только закаляют...

Она не сумела сразу вспомнить формулу, которая так хорошо и полностью разъясняет жизнь.

– ...поскребите смирного, и если он не дурак, то уж наверно недобрый человек. И пусть гордость движет поступками людей. Пусть это будет гордость мастера, гордость героя, гордость матери, которая их обоих родила. Жизнь, конечно, настанет красивая...

– Гордость антисоциальна, Марина; она доставляет человеку прямизну, но она же селит и рознь между людьми.

Я люблю гордые имена! Лет через двадцать люди будут очень гордые, без единой болинки и трещинки, всякая боль или озлобляет, или ослабляет... и вообще надолго бракует человека. А гордый не застонет, не солжёт, не украдет... Сейчас мало гордых людей; у нас пока смирных любят!

– Куда же вы уйдете? В жизни везде трудно.

– ...Меня в Пензе на собрании опросили: морально ли в наше время подавать нищему? Конечно, аморально... но если он тоже хочет есть? Ошибиться боязно! Мне приходилось голодать, я хорошо в этом разбираюсь! Тогда мне прислали записку: А ты сыта?.. – и нехорошее слово в конце.

У нас в биографиях длинно распространяются о следствиях, а надо говорить о причинах, обусловивших их. Было бы короче и умнее...

Больше того, она узнала, что человеческие биографии совсем не похожи на те, что впоследствии становятся известны людям.

Этот невесёлый эпизод звучал в его передаче сухо, отрывочно, без всякой краски. Возможно, Алексей Никитич вспоминал его вовсе не для Марины. Он рассказывал его так, точно гляделся в осколок окровавленного зеркальца и угадывал позади себя, живого, груды зарубленных, исколотых, посечённых своих товарищей, ощупывал себя, уже не прежнего, и не желал мириться с тем, что видел.

Подобно всему своему поколению, она романтизировала прошлое, и чем больше становилась разница между старым миром и новым, тем всё менее походили на людей вчерашние хозяева России.

Каждое утро менялся пейзаж за окном; так капризный художник чернит и перемазывает своё творенье.

Он стал сердито раскуривать трубку, и я ушел от него, вполне убежденный, что споры ведутся не столько с целью разубедить противника, сколько с намерением доказать самому себе правильность своих воззрений.

– Зачем вы всюду ищете сор, товарищ литератор?

– Хотя бы затем, что это и указывает на присутствие живого человека! Человек проходит по земле и оставляет сор, большой и маленький, пепел своего горенья. – И много другого на ту же тему выложил я ему в тот раз.

Но, так же как, создавая богов, дикарь наделял их человеческими свойствами, мы не сумели создать племени, отличного от наших современников. Там тоже были в должном количестве и лентяи, и завистники, и дураки.

Наконец стало так жарко, что потребовалось скинуть совсем потрёпанный фиговый листок буржуазного гуманизма. (Кстати, эта штука была изобретена ещё в ту пору, когда полевая пушка не делала и выстрела в минуту!)

Сражения походили на клубление первозданного расплавленного вещества, и поражала способность человеческого сознанья выдерживать даже такое испытание.

Демон войны покровительствует тем, кто первым схватится за пистолет.

И как хорошо, что самое спасительное свойство памяти – забывать!

Это было трудно потому, что, разумно планируя историю, всегда приходится оставлять кое-что на долю случайностей, гениев и дураков.