Цитаты из книги Девятнадцать минут

Льюис Хоутон был человеком привычки. Каждое утро он просыпался в 5:35, спускался в подвал на беговую дорожку, после пробежки принимал душ и съедал миску кукурузных хлопьев, просматривая заголовки газеты. В любую погоду он носил одно и то же пальто, перед колледжем всегда ставил машину на одно и то же место.

Однажды он попытался математически оценить влияние рутины на степень удовлетворенности человека собственной жизнью. Оказалось, что радость от повторения привычного возрастает или убывает в зависимости от сопротивляемости переменам, свойственной конкретному индивиду, то есть, говоря нормальным языком, к чему Лейси часто призывала своего мужа, таким людям, как он, Льюис, нравится наезженная колея, а для кого-то это пытка. Во втором случае коэффициент комфортности приобретает отрицательное значение: привычное не успокаивает, а только раздражает.

Алекс подумала обо всех тех вечеринках, на которые она ходила, и первым вопросом, который она там слышала, было: «Кем вы работаете?» Словно этого достаточно, чтобы понять, кто ты. Никто никогда не спрашивает, кто ты на самом деле, потому что ответ постоянно меняется. Ты можешь быть судьей, или матерью, или мечтательницей. Можешь быть одиночкой, или созидателем, или пессимистом. Можешь быть жертвой и в то же время тем, кто издевается. Можешь быть родителем и в то же время ребенком. Можешь в один день быть больным, а на второй день выздороветь.
«Я не идеал», – подумала Алекс и, возможно, сделала первый шаг на пути к совершенству.

Лейси вспомнила, как сравнивала оценки Джоуи с оценками Питера; говорила Питеру, что, возможно, ему стоит попробовать себя в футболе, ведь Джоуи его так любил. Признание начиналось дома, как и отвержение. Лейси поняла, что прежде чем стать изгоем в школе, Питер был чужим в собственной семье. Lacy remembered holding Joey’s grades up against Peter’s; telling Peter that maybe he should try out for soccer, because Joey had enjoyed it so much. Acceptance started at home, but so did intolerance. By the time Peter had been excluded at school, Lacy realized, he was used to feeling like an outcast in his own family.

Два часа ночи. Качая на руках орущего заболевшего ребёнка уже пятый час подряд, Джордан повернулся к Селене: «Напомни мне, почему мы завели ребёнка?» Селена сидела за кухонным столом, вернее, развалилась на нём, положив голову на руки. «Потому что ты хотел передать мой прекрасный генетический код». «Честно говоря, я думаю, что всё, что мы передаём ему, – это какая-то вирусная дрянь».

At two in the morning, when Jordan had been bouncing a wailing, sick infant in his arms for five straight hours, he turned to Selena. “Remind me why we had a child?” Selena was sitting at the kitchen table-well, no, actually she was sprawled across it, her head pillowed in her arms. “Because you wanted to pass along the finely tuned genetic blueprint of my bloodline.” “Frankly, I think all we’re passing along is some viral crud.”

Он оторвал кусочек влажной салфетки, сунул его в рот, а затем бросил шарик в спину толстячку, который нес тубу в школьном оркестре. "Боже мой," — подумала Джози. — Совсем ничего не изменилось". Дрю оторвал ещё один кусочек салфетки и скатал его в ладони. «Прекрати», — сказала Джози. «Что?» — пожал плечами Дрю. «Это ты хотел вернуться к нормальной жизни».

He tore off a piece of the damp napkin and stuck it in his mouth, then tossed the spitball at the back of an overweight boy who carried the tuba in the school marching band. Oh my God, Josie thought. Nothing’s changed at all. Drew tore off another piece of napkin and rolled it in his palm. “Stop it,” Josie said. “What?” Drew shrugged. “You’re the one who wanted to go back to normal.”

Father Moreno, he’s the priest who leads the church services here? He says that if you accept Jesus and repent, you get excused…like religion is just some giant freebie hall pass that gets you out of anything and everything. But see, that can’t be right…because Father Moreno also says that every life is worth something…and what about the ten kids who died?

Отец Морено, – так, кажется, зовут здешнего священника? – говорит, что если уверовать и раскаяться, то получишь прощение… как будто религия — это просто гигантский бесплатный пропуск, который избавляет от всего и вся. Но, видите ли, это не может быть правдой… ведь отец Морено также говорит, что каждая жизнь чего-то стоит… а как же те десять умерших детей?

«Могу я задать вам профессиональный вопрос?» «Конечно». «Почему людям так легко указывать пальцем на кого-то другого?» Джордан опустился напротив неё на выступ крыши, что заставило Лейси нервничать, но она, опять же, не могла этого показать, потому что не хотела, чтобы Джордан подумал о ней как о слабой. «Людям нужен козел отпущения», — сказал он. — «Такова человеческая природа. Это самое большое препятствие, которое нам, адвокатам защиты, приходится преодолевать, потому что, несмотря на то, что человек является невиновным, пока вина не доказана, сам факт ареста кажется людям доказательством вины. Знаете, скольких людей полицейские отпускают из-под ареста? Понимаю, звучит глупо, но вы думаете, они рассыпаются в извинениях и убеждают семью, друзей и коллег, что это была большая ошибка, или просто говорят: «Примите извинения» и уходят?» Он встретил её взгляд. «Я знаю, тяжело читать статьи, которые уже признали Питера виновным ещё до начала суда, но…» «Дело не в Питере, — тихо сказала Лейси. — Они обвиняют меня». Джордан кивнул, словно ожидал этого. «Он сделал это не из-за того, как мы его воспитали. Он сделал это вопреки этому», — сказала Лейси. «У тебя же есть ребёнок, правда?» «Да, Сэм». «А что, если он окажется тем, кем ты никогда его не ожидала?» «Лейси…» «Например, если Сэм скажет тебе, что он гей?» Джордан пожал плечами. «И что?» «А если он решит принять ислам?» «Это его выбор». «А что, если он станет террористом-смертником?» Джордан помолчал. «Я правда не хочу думать об этом, Лейси». «Да», — сказала она, глядя на него. «Я тоже не хотела».

“Can I ask you a professional question?” “Sure.” “Why is it so easy for people to point a finger at someone else?” Jordan sank down across from her, on the ledge of the roof, which made Lacy nervous, but, again, she couldn’t show it, because she didn’t want Jordan to think she was fragile. “People need a scapegoat,” he said. “It’s human nature. That’s the biggest hurdle we have to overcome as defense attorneys, because in spite of being innocent until proven guilty, the very act of an arrest makes people assume guilt. Do you know how many cops have unarrested someone? I know, it’s crazy, I mean, do you think they apologize profusely and make sure that person’s family and friends and co-workers all know it was a big mistake, or do they just sort of say, ‘My bad,’ and take off?” He met her gaze. “I’m sure it’s hard, reading the editorials that have already convicted Peter before the trial’s even started, but-” “It’s not Peter,” Lacy said quietly. “They’re blaming me.” Jordan nodded, as if he’d expected this. “He didn’t do this because of how we raised him. He did it in spite of that,” Lacy said. “You have a baby, don’t you?” “Yes. Sam.” “What if he turns out to be someone you never thought he’d be?” “Lacy-” “Like, what if Sam tells you he’s gay?” Jordan shrugged. “So what?” “And if he decided to convert to Islam?” “That’s his choice.” “What if he became a suicide bomber?” Jordan paused. “I really don’t want to think about something like that, Lacy.” “No,” she said, facing him. “Neither did I.”