Поезд сонливо ехал по рельсам, издавая привычные звуки на стыках и заставлял своих пассажиров клевать носом с незавидной периодичностью проникновения внутрь себя тусклого света чужих фонарей, расположенных по бокам сложного инженерного комплекса, состоящего из грубого грунта и прочих вспомогательных сооружений, созданных для доставки людей сидящих внутри на одинокий перрон. За окном стучал и одновременно, портил весь пейзаж из окна, лёгкий мартовский дождик. Недавно здесь играла гитара, а до неё проходил мужичок, который заикаясь продавал другим чебуреки. В вагоне всегда собираются очень разные люли. Кто-то храпел, позабыв все знаки приличия, другие смеялись, а третьи почему-то говорили исключительно шёпотом, не забыв всех прочитанных книг и дешёвых манер, присущих исключительно подмосковной интеллигенции. Наверняка у них дома или на дачах пылятся томики многих знаменитых писателей. В среднем вагоне всё было иначе. В нём находилось всего семь человек. Потрепанная старушка уставилась в свой мешок с картошкой, чуть не падая в него лицом. Здоровый детина все время жевал лук, испуганно-прибауточно глядя перед собой в пустоту. Толстая женщина завернулась в клубок, так что не было даже видно ее лица. Вряд ли она заметила, как быстро летят фонари... Некоторые люди с такой же скоростью забывали и не замечали любимых, меняя суть своих сказанных слов и отрекаясь от нерушимости клятв, которые ломали чужие жизни с легкостью разделения на половину пачки уже через десять минут слипшихся макарон, ловкостью рук уставшей хозяйки. Дети не должны быть голодными и взрослый должен брать себе меньший кусок, если он не в состоянии прокормить свой выводок обитателей скупого гнезда. Кому нужны эти старания? У других есть гнёзда получше, но кто на них смотрит? Душу греют лишь те, с кем мы можем сравнить свою жизнь и быть предельно довольным своим исключительным превосходством. Среди обитателей этого вагона был, как минимум, один такой пассажир. Он сидел в самом дальнем углу и просто смотрел на людей, делая вид, что разглядывает размазанный дождь. Это был Федор Соннов.
Грузный мужчина около сорока лет, со странным, уходящим внутрь, тупо-сосредоточенным лицом. Выражение этого огромного, в извилинах и морщинах лица было зверско-отчужденное, погруженное в себя, и тоже направленное на мир. Но направленное только в том смысле, что мира для обладателя этого лица словно не существовало.
Одет Федор был просто, и серый, чуть рваный пиджак прикрывал большой живот, которым он как-то сосредоточенно двигал в себя, и иногда похлопывал его так, как будто живот был его вторым лицом - без глаз, без рта, но может быть еще более реальным.
Дышал Федор так, что выдыхая, как будто бы все равно вдыхал воздух в себя. Часто Соннов, осоловевшими от своего громоздкого существования глазами, всматривался в сидящих людей.
Он точно прикалывал их к своему взгляду, хотя само его внутреннее существо проходило сквозь них, как сквозь сгущенную пустоту.
Наконец, поезд замедлил ход. Человечки, вдруг виляя задницами, потянулись к выходу. Фёдор встал с таким ощущением, что поднимается слон. Потом он медленно вышел на улицу.
Станция оказалась маленькой, уютно-потерянной, с настойчивыми, покосившимися, деревянными домиками. Как только человечки выскочили на перрон, дурь с них сошла, и они очень странно оживившись, забегали - вперед, вперед! Федор оставался неизменным. Он брел, ворочая головой, осматривая окружающее, как будто он только что упал с луны. На центральной площади два облезлых, как псы, автобуса, стояли на одном месте. Один был почти пустой. Другой же - так набит людьми, что из него доносилось даже сладострастное шипение. Но Соннов не обращал внимания на всю эту мишуру.
Проходя мимо столба, он вдруг ударил одиноко бродившего рядом пацана прямо в челюсть. Хотя удар был сильный и парень свалился в канаву, сделано это было с таким внутренним безразличием, точно Соннов ткнул пустоту. Лишь физическая судорога прошла по его грузному телу. Такой же оцепенелый он шел дальше, поглядывая на столбы.
Парень долго не мог очнуться от этого странного выражения с каким ему был нанесен удар, а когда очнулся, Соннов был уже далеко… После этого удара, ему показалось, что он знает этого человека. Видел в сводках под фонарным столбом, вроде тех, что были по двум краям ржавого поезда. "Их разыскивают..." Хотя всех их рожи, примерно всегда одинаковы, как и отсутствие некоторых зубов, что заменяли золотые коронки.
Потрогав продрогшую скулу, он стремглав помчался за ним, чтобы убедиться в догадках и высказать злобу в лицо, что будто ни разу не знало эмоций. "Интересно, как он сам себя узнаёт, глядя в немытое зеркало?" - подумал парень и передвигая ногами с помощью интуиции побежал в одну из сторон. У него было три шанса на промах и только один мог открыть для него страшную тайну. К счастью для него... Он промахнулся.
Фёдор, синхронно с этими мыслями парня, брёл по узкой, замороченной нелепо-безобразными домами скучающей улице. Вдруг он остановился и присел в траву. Поднял рубаху и стал неторопливо, со смыслом и многозначительно, словно в его руке сосредоточилось сознание, похлопывать себя по животу. Смотрел на верхушки деревьев, щерился на звезды… И вдруг запел.
Пел он надрывно-животно, выхаркивая слова промеж гнилых зубов. Песня была бессмысленно-уголовная. Наконец, Федор, подтянув штаны, встал, и, похлопав себя по заднице, как бы пошел вперед, точно в мозгу его родилась мысль. Это было действительно дико, хотя мысли часто клубились в его голове. Идти было видимо-невидимо. Наконец, свернул он в глухой лес. Деревья уже давно здесь росли без прежней стихии, одухотворенные: не то что они были обгажены блевотиной или бумагой, а просто изнутри светились мутным человеческим разложением и скорбию. Не травы уже это были, а обрезанные человеческие души.
Федор пошел стороной, не по тропке. И вдруг через час навстречу ему издалека показался темный человеческий силуэт. Потом он превратился в угловатую фигуру парня лет тридцати четырёх. Соннов сначала не реагировал на него, но потом вдруг проявил какую-то резкую, мертвую заинтересованность.
- Есть закурить? - спросил он с надеждой на отрицание.
Тот, с веселой оживленной мордочкой, пошарил в карманах, как в собственном члене.
И в этот момент Федор, судорожно крякнув, как будто опрокидывая в себя стакан водки, всадил в живот парня огромный кухонный нож. Таким ножом обычно убивают крупное кровяное животное.
Прижав парня к дереву, Федор пошуровал у него в животе ножом, как будто хотел найти и убить там еще что-то живое, но неизвестное. Потом спокойно положил убиенного на Божию травку и оттащил чуть в сторону, к полянке.
В это время высоко в черном небе обнажилась луна. Мертвенно-золотой свет облил поляну, шевелящиеся травы и пни.
Федор, лицо которого приняло благостное выражение, присел на пенек, снял шапку перед покойным и полез ему в карман, чтобы найти пачпорт. Деньги не тронул, а в пачпорт посмотрел, чтобы узнать имя.
- Приезжий издалека, Серёжа. Беларус! - умилился Соннов. - Небось, в гости приехал.
Движения его были уверенные, покойные, чуть ласковые; видимо он совершал хорошо ему знакомое дело.
Вынул из кармана сверток с бутербродами и, разложив их на газетке, у головы покойного, с аппетитом, не спеша стал ужинать. Ел сочно, не гнушаясь крошками. Наконец, покойно собрал остатки еды в узелок.
- Ну вот, Сирожа, - обтирая рот, промолвил Соннов, - теперь и поговорить можно… А!? - и он ласково потрепал Сергея по мертвой щеке.
Потом крякнул и расселся поудобней, закурив.
- Расскажу-ка я тебе, Сережа, о своем житьи-бытьи, - продолжал Соннов, на лице которого погруженность в себя вдруг сменилась чуть самодовольным доброжелательством. - Мог бы о матери своей, да о бате, но ты это в книге прочтёшь. Хотя судя по роже ты читал и заспойлерил бы добрую часть, дай тебе только право рот открыть. Так, что хорошо, что я тебя быстро прирезал! А если бы рецензию на неё написал, то добрый процент от самой книги вставил бы в текст, будто собственно твой, не выделяя цитат. Ишь, ты! Атмосферу он создаёт. Погружение! Была бы речка тут рядом... Погрузил бы тебя к карасям, пид*раса! Вижу, что ты был разговорчивый, а может даже девки любили... Но не о тебе мы здесь говорим! Ты интересен только сотне людей, что читают рецензии, а обо мне знают тысячи! Может даже десятки. Как его? Мамлев, Мямлев, Мамлеев... Тьфу, ты, бл***! Какая разница? Главное, что не Ерофеев. Причём любой из двоих голубков! Короче... *бнутый я! Ну так люди считают, а я считаю, что я справедливый. Замкнутый мне говорят. А я видишь, как щебечу? Как соловей! Детство у меня сложное было... Может оно так на всё повлияло? А на кого оно не влияет. Травмирует... Разве травмы всё это? Вот я тебе травму нанёс несовместимую... А всё остальное... Можно терпеть! Как начальство на (не)любимой работе. Родился я от насилия... Им и живу! Автор всё в книге своей написал. Матами, с оборотами дивными! На мой взгляд первая часть... Загляденье и отвал головы. В твоём случае заворот кишок скорее всего... Хе-хе-хе! Но! Всё равно все красиво, как задница моей благоверной! Думаешь таких как я не любят? Любят. С кем люди только не спят, чтобы не быть одинокими! Чиго только не вздумают в свою голову и не прощают! Ооооооооооо! Как убил в первый раз ещё в первой главе прочитать можно было. И случай с цыгаркой этой там был. Забыл что ли? Ну вот и что ты прочол столько кних своих? Толку то! Здох все равно несчастливым! А я то довольный! И хер кто словит меня! Слышишь, Сирожа? Насильник я! И люблю убивать! Издеваться! Дети мне не помеха! Боится и любит. Знаешь где оно у меня? В кулаке! Как муха та... Могу убить, а могу отпустить и помиловать! В книге про Пашку смешно! Он затейник. Не понимал от чего дети бывают. Убивал их... А как? Не скажу. Читать нужно! Ааааа... Ты же читал и рассказал бы всем! Хвастаться любишь. Знаю таких! Членом! Вот кому такое может понравится? Тем, кто Паланика любит? Больным? Тем, кто застенчив и любит образы всякие? Подкасты с тру краймом? Можэ и так! Язык дивный! Мямлев... Старался. Даже может влюбить, если начать с этой книжонки. Читается за пару часов, даже если смакуешь. Вот сугубо моё... Ну я имею право на мнение? Вторая часть какая-то не такая... Нерв не тот! Диалоги, сюжет и что там написано! Первая... Ух! Прям, как мороз в феврале! Тут и убийства, насилия и отсылки на Достоевского! Сугубо за неё, я бы высший балл бы поставил. Вторая убила всё, как равнодушие моей бывшей бабы в итоге. Хочется взять и ножичком пырнуть её хорошенько. Ну, если духом ты крепкий, то прочти! Может у тебя другой вкус на языке от неё пощекочет. Всё! Пора мне! И так многа букв! А что это у тебя за бумажка из кармана торчит? - возмутился Фёдор, доставая обрывок. - О как! Ты смотри, что он пишет, точно какой-то грамотный хлопец:

"Читайте хорошие книги!" (с)

P.S. Интересно, кому это он написал? - подумал Фёдор, стряхнув рукавом чёрствые крошки и мысленно выполз в сторону хаты.

Отзывы о книге Шатуны

Федор Соннов