Представьте себе Москву 60-х, Гагарин только что полетел в космос, советские граждане вот вот будут жить при коммунизме, Че Гевара и Фидель Каcтро бросают вызов капитализму, Хрущев ссорится с Мао, в Далласе убивают Джона Кеннеди. В это время в Москве тихонько сидит советский писатель Мамлеев и пишет про убийство еще не рожденных детей с помощью члена их отца и аккуратно складывает листы рукописи в стол не надеясь на их публикацию. Сложно поверить, что пока твои бабушка и дедушка хохотали над выступлениями Райкина, где-то сидел и выдумывал свои дикие зарисовки Юрий Мамлеев. В этом несоответствии времени и идеи и затаилась одно из главных преимуществ книги: читая ее сейчас удивляешься написанному, забываешься, смотришь на обложку, чтобы найти там фамилию Сорокин. Книга интересна с исторической точки зрения; чтобы до конца понять послесталинскую эпоху свободных шестидесятых нужно после Солженицына читать Мамлеева. После «Шатунов» понимаешь, что уровень свободы идей в эпоху оттепели доходил до западных пределов, даже преодолевал их.
Книга имеет сотни интерпретаций и не имеет их вовсе. Писал ли Мамлеев о религии Я как о противопоставлении массовости советского режима или высмеивал представителей интеллигенции и себе подобных? Просто выпустил на страницы свои представления о аде? Или же это его описание повседневности советского государства?
Обманчивое название книги на французском, Chatouny, словно старый французский коньяк, сладко разливающийся по страницам книги, сейчас сядешь в кресло, зажжешь камин, закуришь сигару. На деле это паленая водка, боярышник, незамерзайка, от которой тебя дико рвет.