Цитаты из книги Уход в лес

Настоящая проблема скорее состоит в том, что значительное большинство не хочет свободы, что оно ее боится. Свободным нужно быть, чтобы стать этим, так как свобода — это существование, это, прежде всего, сознательное соответствие с существованием и как судьба прочувствованное желание осуществлять его. Тогда человек свободен, и наполненный принуждением и насильственными средствами мир должен служить теперь для того, чтобы сделать свободу заметной в ее полном блеске, так же как большие массы первичной породы своим давлением выталкивают кристаллы изнутри наружу. Новая свобода — это старая, это абсолютная свобода в одежде времени; так как снова и снова и вопреки всем каверзам духа времени вести к ее триумфу: это смысл исторического мира.

Кроется ли подлинная прибыль в этом мире страховых агентств, прививок, педантичной гигиены и повышения среднего возраста жизни? Не стоит об этом спорить, поскольку всё это только формируется, и идеи, на которых всё это основано, ещё не исчерпаны. Корабль продолжит своё плавание, даже если оно ведёт его к катастрофе. Разумеется, катастрофа принесёт с собой страшные жертвы. Когда корабль погибает, его аптечка тонет вместе с ним. И тогда всё зависит от других вещей, например, от того, может ли человек выдержать несколько часов в ледяной воде. Многократно привитая, чистоплотная, приученная к лекарствам команда с высоким средним возрастом жизни имеет меньшие шансы, чем та, которая всего этого лишена. Минимальная смертность в мирные времена не является критерием подлинного здоровья; она может внезапно, в одну ночь, обернуться своей полной противоположностью. Вполне возможно, она сама ещё породит неизвестные доселе эпидемии. Тело народов стало уязвимым для болезней.

Это странный образ: одиночка, или даже множество одиночек, обороняющееся против Левиафана. И всё же именно в таком положении Колосс оказывается под угрозой. Нужно понимать, что даже малое число людей, по-настоящему решительных, не только в моральном смысле, но и в действительности представляют собой угрозу. В мирные времена это заметно только на примере преступников. Всякий раз будут наблюдать, как два-три головореза приводят в волнение все кварталы крупного города, и выдерживают продолжительные осады. Если поменять стороны местами, когда органы власти превращаются в преступников, а честные люди им противостоят, это может привести к несравненно более значительным результатам. Известно, в какое замешательство пришёл Наполеон из-за восстания Мале, одинокого, но непоколебимого человека.

Как все сословные формы были переплавлены в специализации рабочего характера, что значит: в технические функции, так же были переплавлены и солдатские формы. Солдату из всех подвигов Геракла остался, по сути, только один: он должен время от времени чистить Авгиевы конюшни политики. В этом деле ему всё труднее сохранять руки чистыми, и вести войну тем способом, который, с одной стороны, отличал бы его ремесло от ремесла полицейского, а с другой стороны, от ремесла мясника, или даже живодёра. Для его новых нанимателей это менее важно, чем распространение ужаса любой ценой.

Мы живём во времена, когда войну трудно отличить от мира. Границы между службой и преступления размыты на множество оттенков. Это вводит в заблуждение даже самый острый глаз, поскольку к каждому отдельному случаю примешивается сумятица времени, всеобщая вина. Кроме того, отягчающим обстоятельством служит то, что царей больше нет, что правители всех мастей поднимаются вверх по партийным ступенькам. Их происхождение уменьшает их способность к делам в интересах Целого, таких, как заключения мира, приговоры, праздники, траты и приобретения. Силы в большинстве своём исходят из Целого; их нельзя получать и умножать за счёт внутреннего изобилия: собственного бытия. Это приводит к дроблению капитала на сулящие верную прибыль кусочки, заботы и расчёты одного дня, чего опасался ещё старик Марвиц.

Сегодня нет числа тем, кто выбрался живым из самого центра нигилистического течения, из глубочайшей точки водоворота. Они знают, что механическое там всегда разоблачается как угрожающее; человек брошен вовнутрь огромной машины, созданной для его уничтожения. Они также должны были узнать, что всякий рационализм приводит к меанизму, а всякий механизм приводит к истязанию, как к своему логическому следствию. Подобного не знали в XIX столетии. Только чудо могло помочь вырваться из этих вихрей. И чудо свершалось бесчисленное множество раз, и только потому, что среди обезлюдевших цифр появлялся человек и приходил на помощь. Это происходило даже в тюрьмах, причём именно там. В любой ситуации и по отношению к любому человеку одиночка может стать Ближним – в этом непосредственно раскрывает себя его царское достоинство. Источник аристократизма заключается в предоставлении защиты – защиты от угрозы, исходящей от чудовищ и нечисти. Это отличительная черта аристократии, и проблеск этого можно заметить в том тюремном охраннике, который тайком протягивает заключённому кусок хлеба. Это не может исчезнуть, благодаря этому мир существует. Это жертвы, на которых он основан.

Подлинная проблема заключается скорее в том, что подавляющее большинство людей не хотят свободы, вернее они даже боятся её. Свободным нужно быть, чтобы стать таковым, поскольку свобода суть экзистенция – это, прежде всего, сознательное соответствие экзистенции, и, воспринимаемая как судьба, жажда осуществлять её. Тогда человек свободен, и мир, полный принуждения и средств принуждения, служит ему теперь лишь тем, что являет его свободу в полном её блеске, подобно тому, как огромные массы первичной породы своим давлением выталкивают из себя кристаллы.

И всё же речь идёт о форуме, на котором происходит нечто значительное. Однажды, быть может, самой сильной будут считать ту часть нашей литературы, которая менее всего исходила из чисто литературных намерений: все эти записки, письма, дневники, которые писались во всех этих больших охотничьих загонах, «котлах» и живодёрнях нашего мира. Узнают, что человек в своём «de profundis» достигал таких глубин, что смог прикоснуться к первоосновам и сокрушить жестокую власть сомнений. Утрата страха следует за этим.