В Адаме Нэвилле есть что-то тёмное. Укрощение внутренних демонов через писательство и занятие любым искусством – дело не новое, но у каждого эта тьма своя. В послесловии романа «Ритуал» начальные строки Адама «скорбен, уныл и несчастен тот писатель, что идёт в одиночку», наслаиваясь на сюжет самой книги, выглядят более чем мрачно.
Арена действия в «Ритуале» - лес. Промозглый, мокрый, древний лес, куда попали четверо друзей, познакомившихся во время учёбы в университете и надеявшихся просто расслабленно провести время в походе в Швеции. Но всё обернулось огромной массой физических неудобств, подкреплённых постоянной слякотью, а потом уже, спустя несколько дней блуждания по чаще, голодом и физическим истощением от изматывающей ходьбы по бурелому, через который с трудом проникают скудные солнечные лучи, петлянию во влажности и осторожностью, чтобы ноги не запутались в корнях. В такой экстремальной ситуации из товарищей вылезают все их предрассудки друг о друге, все ранее замалчивавшиеся трения, и это вспухает, как склизкий, отвратительный нарыв, от которого надо избавиться – выплеснуть негатив вслух. Конфликта не избежать. Как и одолевания удивлёнными мыслями - а что же их так связывало вместе 15 лет? Никто никому не друг, и древний лес служит фильтром для очищения от заблуждений. Но если бы только мрачность леса и давящий, непрерывно моросящий, как пытка водой, дождь… Очень плотная поросль таит в глубине, защищаясь статусом заповедной территории, места стоянки культов и следы жертвоприношений. От древности до относительно свежих. И содержащих в себе даже маленькие человеческие кости детей… А по лесу ходит столь же многовековое, но постоянно голодное зло в поисках этих жертвоприношений или просто заплутавших путников. Вот с чем предстоит встретиться горе-путешественникам, что заставит их заново взглянуть на свои взаимоотношения и понять, что их пререкания и даже драка – сущая чепуха и нелепость, о которой как можно скорее надо забыть.
Большой плюс «Ритуала» в его стремительном, без раскачки, начале, где характеры познаются уже в условиях, где нужно двигаться буквально на жилах, на внутренней воле, а маски воспитания и цивилизованности спадают быстро, как под холодными дождевыми каплями сползает с лиц пустившихся в поход грязь, если, замерев, посмотреть вверх, на хмурое, серое небо. Ужас происходящего только нарастает, и он весьма изощрённый: сначала измотать погодой и тяжёлой ходьбой, пропитать насквозь водой всю одежду до складок, влекущих за собой мерзкие, зудящие, жгучие, лишающие даже подобия покоя, мозоли, а затем пустить на встречу с старым, но отнюдь не немощным, времён поклонения скандинавским богам, животным злом, алчущим крови. Злом не бешеным, а быстрым, тайком прячущимся в тенях разведённого для согрева костра, умным и играющимся с жертвами, развешивая гирлянды из выпотрошенных, нутром наружу, кишок жертв, словно упиваясь их страхом и развлекая себя. Столетия охоты на одном месте могут превратиться в рутину, да и нога человека ступает сюда далеко не часто с движением прогресса.
Учитывая выше написанное, вторая часть романа, где оставшийся в живых единственный из группы попадает в плен к сектантам, оставляет, особенно поначалу, двоякое впечатление. Спадает и градус всё более и более концентрированного напряжения, а когда искалеченного героя практически побеждает безысходность, и он начинает думать о скорой приближающейся смерти – лишь бы не доставить удовольствия тем, кто держит его в неволе – помощь, расчётливая, а не милостивая, приходит с неожиданной стороны, и поначалу этот ход кажется настолько спонтанным и надуманным, словно призван разрубить гордиев узел сюжетных перипетий, который зашёл в тупик, идёт по накатанной дорожке прямо в полностью пессимистический финал, чувствующийся в неотвратимости гибели единственного оставшегося в живых из похода, который планировался быть таким безобидным, развлекательным. Однако расчётливая помощь на то и расчётливая – избавление от мешающих молодых идиотов-сектантов убирает в их лице препятствие для подношения яростному и прожорливому злу жертвы, будто отобранной для него самими богами – выносливой, с крепким внутренним стержнем, долго борющейся за свободу и очень-очень вкусной…
Оценка 6,5
5 понравилось
