
«Замок Отранто», первопроходец жанра готического романа, у современного читателя вряд ли вызовет те же чувства, что вызывал во времена своей первой публикации. Сложно поверить, что все это писалось на полном серьезе без всякой наклонности к сатире, и что люди в самом деле когда-то пускали слезу (причем отнюдь не умиления) над трагедией Манфреда и боялись ложиться спать, опасаясь, что портрет на стене вот-вот печально вздохнет, а то и вовсе выйдет из рамы и отправится совершить моцион. Явление скелета отшельника во власянице, долгое время считавшееся непревзойденной сценой ужаса, сегодня едва ли напугает ребенка. И страшно подумать, что случилось бы с Вальтером Скоттом (кстати говоря, написавшим очень интересую рецку на «Замок Отранто» с рассказом об авторе и размышлениями о сверхъестественном в современной Скотту литературе), называвшим сюжет этой повести «необыкновенно увлекательным», дорвись он до индийского кино…
А между тем, написано все это совершенно феерическим языком, низкий поклон Владимиру Шору за потрясающий перевод. Невозможно читать без улыбки, как князь Манфред и отец Джером с замысловатой велеречивостью, сдобренной регулярными заверениями в обоюдной благонамеренности и религиозной сообразности действий, вешают друг другу на уши макароны «Макфа». Практически все персонажи этой книги благонравны и добродетельны, но если некоторые просто благонравны и добродетельны, то у большинства все это в терминальной стадии. Благонравие переполняет их до краев, выпирает из-под одежды, хлещет с уст бурным потоком, не говоря уже о навязчивом желании всех женских персонажей немедленно уйти в монастырь и провести остаток дней в каких-нибудь молитвах, хоть за «мужа и повелителя», хоть за успех деловых переговоров. Даже «свирепый тиран» Манфред нет-нет, да и расчувствуется при виде чужого благородства. Сцену, в которой Матильда и Изабелла пытаются поделить Теодора, даже автор окрестил не иначе как «борьбой великодуший», а по мне так это просто смертельная битва великодуший в режиме берсерка. Но даже их переплевывает Иполлита с ее поистине запредельной добродетельной щепетильностью. При таком раскладе сложно поверить, что все это не закончится всеобщим счастьем и радостью, осененными улыбкой святого Николая с небес, но роман все же готический, так что родовое проклятие без боя не сдастся. В общем, конечно, все это уже не производит задуманного автором впечатления, но широкая улыбка и чисто вербальное удовольствие от высокого штиля обеспечены.












