Цитаты из книги Победивший дракона

Разве вы не чувствуете, как все вокруг торопятся и суетится? Другие догоняют свои дни, и если и настигнут один из них, то запыхиваются от бега так, что не могут с ним даже поговорить.

Прикидка по карте испортила людей. Там все равно и равнинно, и если обозначены четыре стороны света, людям кажется, что все сделано. Но страна все-таки не географический атлас. На ней есть горы и пропасти. Ведь ей приходится с чем-то соприкасаться вверху и внизу.

Пускай все идет, как идет, без оглядки; и верь: все во благо.

Существует тайная связь между прекрасным и ужасным, и в определенном смысле они дополняют друг друга, как улыбающаяся жизнь и близкая повседневная смерть.

Из детства в жизнь ведет тихий мост. Некоторые переходят на другую сторону, едва замечая его, и носят свое детское платье, смешно облепленное заплатами и нашитое в длину.

Он никого и ничего не обременял своей любовью, разве что любил быть, просто быть.

Годы спустя до него вдруг дойдет, что это намерение, как и многие другие, оказалось неисполнимым. Потому что он любил снова и снова в своей одинокости; каждый раз с расточительностью всей своей натуры и с несказанным страхом за свободу другого человека. Медленно он учился наполнять, освещая предмет любви лучами своего чувства, вместо того чтобы его изводить, иссушая.

Быть любимой - значит сгорать. Любить - светить неиссякаемым маслом. Становиться любимой - значит угасать. Любить - значит длиться.

Ах, на влюбленных взгляни; начинают с признаний они, а кончают обманом.

Я ходил туда-сюда, моя правда не давала мне покоя. Она захватила меня здесь, среди столь многих, она не скрывала желания высказаться, защититься, стать подтвержденной.

Будем же честными: у нас нет никакого театра, у нас совсем немного Бога: для того и другого нужна общность. У каждого свои особые озарения и опасения. И каждый позволяет другому увидеть столько, сколько ему самому надо и в пору.

Великолепие - только мгновение, и мы никогда не видели ничего длительней, чем убогость.

Судьба любит придумывать схемы и фигуры. Ее трудность заключается в усложненности. Но сама жизнь трудна из-за своей простоты. Она, жизнь, имеет лишь две-три вещи, величие которых нам не дано изменить. Святой, отклоняя судьбу, выбирает именно их перед Богом.

И то, что поздней испытывал столь часто, в какой-то степени уже предощутил тогда: не имеешь права открывать книгу, если не обязуешься прочитать все книги. С каждой строкой мир надламывают. До книг он цельный, без изъяна, и, может быть, он снова такой там, позади.

Вещи наблюдают за нами веками. Неудивительно, что они испорчены, если утрачивают вкус к своей естественной тихой цели и хотели бы использовать свое существование так, как, по их наблюдениям, оно используются вокруг. Они пытаются улизнуть от своего применения, становятся вялы и неряшливы, и люди совсем не удивляются, если ловят их на потерянности и отклонениях. Люди хорошо это знают по самим себе.

После этого опыта я в подобных случаях старался всегда опираться на факты. Я заметил, что они проще и облегченней, чем догадки. Как если бы я не знал, что все наши соображения сильны задним числом, что они - умозаключения, не более того. Сразу же за ними начинается новая страница с чем-то совершенно иным, без перехода.

Чувствуют ли другие? Может быть, но виду не подают.

Я оперировал цифрами, сказал он себе, теперь я ничего не понимаю в цифрах. Но ясно, что им нельзя придавать слишком большого значения; они, так сказать, лишь инструментарий государства, для порядка. Никто не видел их, цифры, нигде, кроме как на бумаге.

И детство в известном смысле тоже нужно еще раз пережить, если не хочешь, чтобы оно навсегда пропало.

Нет-нет, ничего в мире нельзя себе представить наперед, даже самой малости. Все складывается из такого большого количества частностей и мелочей, что их просто нельзя предусмотреть. В воображении, второпях, как бывает, им не придают значения и не замечают, что их-то как раз и не достает. Но действительность медлительна и неописуемо подробна.