Цитаты из книги Заповедник

Помню, народный судья Чикваидзе обратился к моей бывшей жене:

• Претендуете на какую-то часть имущества?
• Нет, - ответила Татьяна.

• За неимением оного...

Я — писатель, бля, типа Чехова.

- Что тебя удерживает? Эрмитаж, Нева, березы?

• Березы меня совершенно не волнуют.
• Так что же?
• Язык. На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это меня в ужас приводит.

"Текст слегка облагорожен"

"Я думаю, любовь к березам торжествует за счет любви к человеку."

Меня ждут, – сказал Гурьянов, как будто я его удерживал.

- Что же тебя удерживает? Эрмитаж, Нева, берёзы?

• Берёзы меня совершенно не волнуют.
• Так что же?
• Язык. На чужом языке мы теряем 80% своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это меня в ужас приводит.

На каждом шагу я видел изображения Пушкина. <...> Сходство исчерпывалось бакенбардами.

"Вдруг я увидел мир как единое целое. Все происходило одновременно. Все соверщалось на моих глазах..."

"Либо слово, либо дело. Но твое дело - слово."

"В моральном отношении неудавшаяся попытка еще благороднее. Хотя бы потому, что не вознаграждается."

Любить публично - скотство! - заорал я. - Есть особый термин в сексопатологии..

Всю жизнь я ненавидел активные действия любого рода. Слово «активист» для меня звучит как оскорбление. Я жил как бы в страдательном залоге. Пассивно следовал за обстоятельствами. Это помогало мне для всего находить оправдания. Любой решительный шаг налагает ответственность. Так пускай отвечают другие. Бездеятельность – единственное нравственное состояние…

 Давно я не был объектом такой интенсивной женской заботы. В дальнейшем она будет проявляться еще настойчивее. И даже перерастет в нажим.

Нельзя говорить: "Привет, моя дорогая!" женщине, которой шептал Бог знает что.

К тридцати годам необходимо разрешить все проблемы, за исключением творческих...

На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности.

- Это что за фокусы? Где справедливость? Ему возразил Белуга:

• Будь справедливость, тогда зачем и уезжать?

Помню, я выкрикнул что-то нелепое. Что-то до ужаса интеллигентное:

• Вы забываетесь, маэстро!

– Успокойтесь, – прошептала Марианна, – какой вы нервный… Я только спросила: «За что вы любите Пушкина?..» – Любить публично – скотство! – заорал я.