Глава 5. ЛЮДИ
Клуб «Ночная жизнь», расположенный на оживленной московской улице Петровке, был набит под завязку. Он размещался в обширном здании бывшего склада. Окна отсутствовали, поэтому гостям трудно было судить, что сейчас на дворе – день или ночь. Для состоятельных личностей в клубе имелось казино, где эти почтенные господа имели возможность оставить солидную часть средств, нажитых тем или иным способом.
Клуб охраняли плечистые молодые люди в одинаковых пиджаках с оттопыривающимися левыми подмышками. Впрочем, точно так же оттопыривалась подмышка и у самого Алекса, когда он входил в клуб с залитой дождем улицы. Создавалось впечатление, что место это ему давно и хорошо знакомо, но это лишь благодаря тому, что его незримо сопровождал Алексей.
В зале гремела оглушительная музыка – плод усилий группы из пяти человек, а умело расставленные динамики усиливали ее до такой степени, что тряслись столы. Посетители сидели в отдельных кабинетах или просто за столиками. На женщинах были короткие платья в обтяжку, выгодно подчеркивающие все достоинства фигуры. Сверкали бриллианты, на столах искрилось шампанское. Благодаря живой современной музыке клуб становился все более и более популярным. Здесь пили, танцевали, из рук в руки переходили дозы наркотиков стоимостью в тысячи долларов и евро.
Один из танцующих, парень в пиджаке и футболке, оставил свою компанию и подошел к Алексу, стоящему у входа. Инстинкт подсказывал ему, что этот человек пришел сюда вовсе не в поисках развлечений.
– Чем могу помочь? – осведомился он.
– Я должен встретиться с Геннадием Христенко, – обводя взглядом зал, отозвался Алекс. – Он меня ждет.
– Как ваша фамилия?
– Иванов.
– Подождите здесь, – бросил парень и удалился.
Алекс, конечно, ожидал, что его будут проверять.
Сердце неистово колотилось, антенна в мозгу дрожала от переполняющей его энергии.
Он обратил внимание на то, что всем девушкам в клубе от восемнадцати до двадцати семи лет. Стараясь выглядеть привлекательнее, они явно злоупотребляли косметикой. Девушки раскачивались в танце, их длинные распущенные волосы колыхались. Партнерами в основном были мужчины, как минимум раза в два постарше своих спутниц. Те изо всех сил старались выглядеть как можно более сексуальными. Им было явно неведомо, что еще несколько поколений назад просвещенные дамы старались доказать, что женщина есть нечто гораздо большее, и в знак протеста сжигали свои бюстгальтеры.
Но эти девушки воспринимали себя прежде всего в качестве сексуальных объектов, причем даже в большей степени, чем могли бы предположить их партнеры. У всех женщин имелось то, что больше всего влекло мужчин – вагина. Именно она была для них самым главным, а самый большой интерес для любой находящейся здесь женщины представлял мужской пенис, поскольку именно он давал им возможность получения сексуального наслаждения, да и многого другого тоже. Например, хорошей работы в будущем, поскольку женщина всегда считалась вещью в себе, единственной целью которой было привлечь как можно больше пенисов, чтобы максимально повысить шансы на выгодное замужество.
Алекс внимательно разглядывал мужчин. Танцующие пары крепко прижимались друг к другу промежностями. Мужчины старались таким образом привлечь, внимание подруг к самому ценному из того, что у них есть, будто призывая попробовать это на вкус. Впрочем, на теле имелись и другие местечки, отлично подходящие для орального секса, которые можно было активно использовать и в танце. Основным инструментом для этого являлся напомаженный рот. Помада всегда служила приманкой для мужчин. А после того как основная жизненная функция женщины – деторождение – будет исполнена, она станет компенсировать быстро увядающую физическую привлекательность. Но девушки, заполняющие клуб, находились в самом цветущем возрасте, поэтому макияж был для них просто жизненно важен.
Их глаза – еще одно средство проявления сексуальности – завлекали мужчин тушью, тенями, накладными ресницами и уголками глаз, подведенными карандашом. Уши девушек были украшены модными серьгами все с той же целью – привлечь мужской пенис, только в данном случае с помощью сверкающих бриллиантов в золотой или серебряной оправе, тяжело оттягивающих мочки ушей.
В результате своих наблюдений Алекс пришел к выводу, что каждая из девушек являлась своего рода подарочным набором в красивой упаковке. Здешние мужчины давно оценили каждую по десятибалльной шкале, причем исключительно в зависимости от потенциальных достоинств их вагин, впрочем, всегда тщательно прикрытых от нескромных глаз, поскольку их обладательницы инстинктивно охотились за самым лучшим из предлагаемого. Контакт обычно бывал практически мгновенным и происходил исключительно на подсознательном уровне. Кандидат должен был доказать, что способен обеспечить своей избраннице соответствующий образ жизни невзирая на ее образование и профессию. Словом, мужчинам предстояло пройти скрупулезную проверку, и они отлично знали, что к ним внимательно приглядываются.
То, что предлагали женщины, было настоящим искушением для мужчин, в первую очередь для их пенисов. И прежде всего привлекательным должно было быть лицо. Кроме того, исключительно важную роль играла длина волос – она напрямую указывала на то, насколько девочка заинтересована в обретении мужчины. Впоследствии, по мере ослабления интереса к мужскому полу волосы становились все короче и короче. Согласно Второму Отчету, лучшим примером тому могли служить тележурналистки.
Предлагаемый набор прелестей, помимо тщательно укрытой вагины, также включал фигуру со всеми ее достоинствами и недостатками. Привередливые пенисы крайне редко клевали на обладательниц пышных форм. Следующим по важности был размер бюста, а поскольку операции по увеличению объема груди мало-помалу превращались в настоящую индустрию, от того, что девушка могла выставить напоказ, сильно зависели ее шансы на успех.
Алекс очень хорошо знал, что женщины и их вагины обладают нешуточной властью. Именно благодаря этой власти в один прекрасный день женщинам предстоит править миром. Впрочем, с точки зрения законов природы и человеческих инстинктов, это было вполне естественно, поскольку женщины куда разумнее мужчин. Слабость мужчин заключалась в их ненасытном эго, которое требовало постоянной дозаправки, постоянного самоутверждения, которое только вагины могли им предоставить.
Женщины всегда пользовались этой властью. Мужские слабости заставляли самцов сражаться за лучшую из представленных вагин, причем дело могло запросто дойти до смертоубийства. В прежние времена их единоборство выливалось в форму дуэлей. Женщинам оставалось радоваться лишь одному – что мужчинам так до сих пор и не пришло в голову объединиться и распоряжаться женщинами на равных правах.
Алекс сразу понял, насколько правы мужчины-мусульмане, которые всегда держали своих женщин максимально закрытыми, тем самым лишая их власти. Размышляя надо всем этим, Алекс рассеянно следил, как покачиваются в танце пары и в такт их телодвижениям вагины трутся о пенисы. Ему потребуется еще несколько дней, чтобы в полной мере оценить, насколько женская половина человечества продвинулась вперед за прошедший двадцать один год.
Второй Отчет подтверждается.
Музыка смолкла, танцующие остановились и зааплодировали, но разноцветные зелено-красно-пурпурные лучи цветомузыкальных прожекторов продолжали обшаривать зал, высвечивая даже самые потаенные его уголки. В наступившей тишине стали слышны обрывки разговоров и веселый смех. Явно настало время освежиться шампанским или пивом, ставшим в последние годы самым популярным напитком среди молодых людей и девушек, которые зачастую пили его прямо на улице.
Надо расслабиться, напомнил себе Алекс, надо чувствовать себя комфортно.
И тут вернулся охранник.
– Пожалуйста, следуйте за мной.
Он повел Алекса мимо столиков в дальний конец зала, где было не так многолюдно. Похоже, владельцы заведения обсуждали в этом уголке грядущие сделки с важными деловыми партнерами, на пальцах которых сверкали перстни с крупными бриллиантами, а на запястьях красовались дорогие «Ролексы» и «Патек-Филиппы». Здесь, в стороне от толпы, было значительно тише.
Охранник подвел Алекса к столику, стоящему на небольшом возвышении, за которым сидел Христенко, внимательно разглядывающий его. Впрочем, ум Геннадия Игоревича явно был занят сейчас чисто деловыми вопросами.
Здесь Христенко был уже не генералом, а чистым бизнесменом. За столиком он сидел один, а когда Алексей приблизился, молча дождался, пока уйдет охранник.
– Присаживайся, милости прошу, – сказал Геннадий Игоревич, указывая на соседний стул. Затем он повернулся к стоящему неподалеку официанту, обслуживающему его и только его одного.
– Водки для моего друга, – бросил он.
Официант кивнул и мгновенно исчез. Алекс уселся на предложенный стул, не переставая разглядывать зал.
Заметив это, Христенко улыбнулся.
– Можно подумать, что ты здесь в первый раз.
Алекс улыбнулся:
– В принципе, вы правы, но здесь все всегда кажется каким-то новым. Как в первый раз.
Христенко не смог удержаться от смеха, потом полез в карман за пачкой «Кэмела».
– Да, пожалуй, это верно. Сейчас у нас в России как будто все в первый раз – лучше стали казино, упрочились связи с колумбийскими картелями. То есть человек либо в деле, либо нет.
Христенко прикурил, глубоко затянулся и вдруг зашелся в приступе мучительного кашля. Он вытащил из кармана платок и отхаркнул в него смесь мокроты и крови.
– Прошу прощения, – извинился он, – но сибирский климат мне тоже не пошел на пользу.
Он явно был серьезно болен.
– Что с вами?
– Лучше не спрашивай, – ответил тот и залпом осушил бокал шампанского. После этого снова заговорил, но теперь в его голосе чувствовалась напряженность: – Диск ведь у тебя. Давай…
Алекс толкнул к нему по гладкой поверхности стола небольшую прозрачную коробочку. Христенко поймал ее и, открыв, тут же принялся внимательно изучать то, что находилось внутри. Алекс тем временем разглядывал своего собеседника, которого сегодня видел впервые в жизни, и внимательно следил за всеми его движениями. Вдруг Христенко покажется, что дело нечисто, и на лбу его запульсирует предательская жилка, или он промолчит тогда, когда следовало бы рассмеяться.
В этот момент вновь появился официант и поставил перед Алексом открытую бутылку «Столичной» и стопку. Христенко потянулся, взял бутылку и налил стопку до краев. После этого Геннадий Игоревич поднял бокал. К этому времени официант уже успел вновь наполнить его шампанским. Алекс проследил за тем, как его пожилой визави одним глотком осушает бокал, затем поднес стопку к губам и опустошил ее. Его обожгло так, как не обжигало еще никогда в жизни. Дыхание перехватило, ему показалось, будто он вот-вот задохнется. «По мне этого не должно быть заметно», – напомнил он себе.
В это время к их столику подошел какой-то человек – по ухваткам, похоже, из руководства клуба – извинился и протянул Христенко какой-то документ, требующий его подписи.
– Сколько килограммов? – спросил Христенко.
– Триста.
– Смотри, проверь лично.
– Ну, разумеется.
Христенко поставил подпись.
– Ну, вот и порядок.
Его подчиненный тут же безмолвно удалился, а Христенко откинулся на спинку стула и бросил на Алекса пристальный взгляд. В этот момент снова зазвучала музыка – на смену первой пришла вторая рок-группа. Это вызвало одобрительные возгласы присутствующих, которым не терпелось вновь начать танцевать. Но двое за столиком были достаточно далеко от царящего в зале безумия. От него их отделяло метров сто, так что имелась возможность спокойно поговорить.
– Вот, казалось бы, я – плоть от плоти своей Родины, служению которой отдал всю жизнь, – наконец заговорил Геннадий Игоревич, одновременно начальник Первого главного управления СВР и отчасти мафиози, которому приходилось вести рискованную игру, чтобы в конце жизненного пути не гнить на служебной даче. – Надеюсь, ты понимаешь, что моя любовь к Родине по-прежнему на первом месте, – он задумчиво обвел взглядом клуб. – Взять хотя бы это заведение – я владею им, хотя лишь на восемьдесят процентов. Все это безобразие продлится еще лет эдак пятьдесят – пока демократия реально не встанет на ноги. Но к тому времени на свете уже не будет меня, старого вояки, да и тебя тоже. Единственная разница в том, что у тебя есть свои принципы, а в наше время на рынке этот товар крайне редкий. Именно поэтому я и остановился на твоей кандидатуре, учитывая то, что должно случиться.
– Должно случиться?…
Генерал в очередной раз затянулся «Кэмелом» и наклонился ближе к Алексу.
– На этом диске содержится часть базы данных «Глоба-Линк». Речь идет о полном слиянии всех мировых корпораций в единое целое. Все компании мира в один прекрасный день вдруг накроют планету одним большим зонтом. На диске содержатся материалы тайных переговоров глав мировых правительств и руководителей крупнейших корпораций, имевших место в Белом доме четыре месяца назад, когда президент Лавров находился с визитом в Штатах. На этом совещании обсуждались проблемы производства пластика, который тайком выпускается одной из архангельских фабрик. Химическая формула этого вещества является строжайшей тайной. И формула, и сама фабрика принадлежат филиалу одной из крупнейших электронных корпораций – «Макроникс» со штаб-квартирой в Лос-Анджелесе, а именно в местечке под названием Калвер-сити. Так вот, этот пластик и «Глоба-Линк» являются основными предметами обсуждения. На первый взгляд они никак не связаны, но тем не менее таинственным образом являются ключевыми элементами слияния.
Христенко, явно ожидая какой-то реакции от Алекса, смолк. Но тот по-прежнему молчал, пристально глядя на собеседника. Просто сейчас он услышал такое, чего до сих пор ему слышать не доводилось. Христенко вытащил из внутреннего кармана пиджака ручку.
– Нечто вроде этого.
Он очень аккуратно, разборчиво – так, чтобы ошибки быть не могло – изобразил заглавную букву «Г». Остальные буквы были строчными, потом шел дефис, а после него снова заглавная буква «Л», за которой опять следовало несколько строчных. – «Глоба-Линк», – вслух произнес он, показывая надпись Алексу. – Корпорация, название которой по всему миру осмеливаются произносить только шепотом.
После этого он под внимательным взглядом Алексея поджег листок, щелкнув своей дорогой зажигалкой «Зиппо», и положил его в пепельницу.
– Кстати, российское представительство «Макроникс» находится в Петербурге, а не в Москве, – продолжал Христенко. – Нужно выяснить, для чего нужен пластик, который производят в Архангельске. Как я уже говорил, этот диск является нелегальной копией, поэтому все совершенно неофициально. Но завтра в двенадцать ноль-ноль на приеме в честь открывающегося в Женеве совещания по проблемам СОИ вице-премьер Кудрин должен вручить мне подлинный диск.
Не дожидаясь реакции собеседника, Христенко продолжал:
– Да-да, Александр Леонидович ухитрился через свою агентуру достать подлинный диск. Понимаю, что для тебя это полная неожиданность, но по-другому я рассказать тебе об этом не мог. Американский президент Макферсон, да и наш собственный предпочли дождаться результатов испытаний свойств пластика и только потом передать копии диска руководителям других стран. Теперь дело только за тем, чтобы правительства всех стран мира, а их по последним подсчетам сто пятьдесят два, стали участниками проекта и приняли участие в его начальных стадиях. Это чистая уловка, чтобы под прикрытием СОИ установить новый мировой экономический порядок. И вице-премьер Кудрин очень боится остаться на обочине, как, впрочем, и девяносто шесть процентов из нас.
Алекс постарался скрыть удивление. У него не было ни малейшего опыта в подобных делах, и не хотелось, чтобы по его поведению это стало ясно.
– Геннадий Игоревич, но ведь у вас скоро появится легальная копия. Так почему бы не воспользоваться ею?
– Это если мы ее получим. Именно потому я тебе все и рассказываю. Но, посуди сам, какова будет степень доверия ко мне, после того как выяснится, чем я теперь занимаюсь, – генерал обвел рукой огромный зал. – У меня не будет ни малейшего шанса сохранить зарубежные счета, если придется доказывать свою правоту из тюремной камеры. Ты должен проследить за тем, чтобы Елена оставила кудринскую копию в тайнике в метро. Возможно, где-нибудь неподалеку от американского посольства. В любом случае, на данном этапе ничего определенного сказать нельзя. Как бы то ни было, она займется всеми необходимыми приготовлениями.
– А где она его получит?
– На завтрашнем приеме Кудрин вручит диск мне, а я передам его ей. Через неделю в Женеве под видом международной встречи по проблемам СОИ состоится голосование по вопросу слияния, и если решение будет принято единогласно, то через девять дней их план начнет воплощаться в жизнь. Мы просто не можем оставаться в стороне и смотреть на то, как мир превращают в сверхмонополию, контролируемую крупными корпорациями, в которой компании одних стран сольются с компаниями других. Следовательно, возникнет куча противоречий в области международного права, банковского законодательства и во многих других областях.
Христенко снова наклонился к Алексу:
– Алексей, ты должен остановить «Глоба-Линк». Кстати говоря, полное название ее «Глобал Инкорпорейтед», или «Глобал Инк.». Ее богатые акционеры, члены советов директоров крупнейших компаний и политические лидеры, намерены проворачивать свои дела в условиях единой мировой экономики – именно того, о чем много лет молили развитые страны, якобы во благо беднейших.
– А вам все это точно известно?
– Один из моих людей присутствовал на встрече в Вашингтоне, представляя холдинговую компанию, владеющую частью акций этого заведения. Он просто невероятно богат за счет кокаиновых плантаций в Пакистане, кроме того, владеет несколькими крупными зарубежными банками. Он кое-чем мне обязан – в частности, именно я дал ему возможность так раскрутиться. Видишь ли, Алексей, я – стреляный воробей, и на мякине меня не проведешь. Когда на Родине в один прекрасный день снова воцарятся закон и порядок, я тут же покончу со своим нелегальным бизнесом, уйду на покой и буду спокойно проживать то, что успел накопить.
Христенко затушил окурок в пепельнице. В это время снова зазвучала музыка, о которой они уже практически забыли. До их ушей донесся веселый смех. Генерал потянулся к бутылке, поднял ее и наполнил стопку до краев. После всего услышанного Алекс постепенно начал приходить в себя.
– В общем, Алексей, у нас в распоряжении всего-навсего восемь дней. Как и в случае голосования присяжных по делу об убийстве, достаточно всего одного голоса против, чтобы смертный приговор не был вынесен. Если, конечно, им каким-то образом не удастся переубедить человека, проголосовавшего так. А человеком этим будешь ты.
– Я?
– Я по своим каналам уже подбросил информацию о тебе трем самым богатым людям в мире: Андре Робеспьерру, главе банка «Евро-Свисс», Владимиру Юрьевичу Румянцеву, сопредседателю компании «Спейс-Диск», крупнейшего в России разработчика и производителя спутниковых телекоммуникаций, а также Раймонду Брукманну, председателю совета директоров фирмы «Макроникс».
Христенко вытащил из-под стола атташе-кейс, открыл его и достал желтый конверт небольшого размера.
– Здесь, – продолжал он, – краткие досье на каждого из этих троих, являющихся ключевыми фигурами. Поскольку за последнее время произошло столько всего невероятного, тебе следует поторопиться. Мы с тобой оба знаем, что формула пластика оказалась верной. Ты, Алексей, один из немногих людей, которым я доверяю. Я распустил слух о том, что ты не принимаешь идею «Глоба-Линк» и в Женеве намерен голосовать против. Я подготовил документы, в которых указано, что ты являешься директором банка, владеющего этим клубом. Ты теперь Михаил Михайлович Филиппов, бизнесмен с внушительным опытом работы в крупнейших банках. Кроме того, ты якобы еще являешься и специалистом по международному праву, а это должно произвести на них впечатление. Для солидности я открыл на твое имя в банке «Джинив Свисс» счет на пять миллионов американских долларов. Думаю, эта сумма вполне позволит вам с Еленой без забот прожить остаток жизни. Все это я сделал без твоего согласия, поэтому если ты не согласишься, то все можно отыграть назад. Но, разумеется, слухи о том, что ты, то есть Филиппов, намерен голосовать против и тем самым сорвать принятие решения, могут навести их на мысль о твоем устранении. Да ты пей, не стесняйся.
Алекс поднес стопку к губам и залпом выпил содержимое. Ну просто жидкое пламя!
– Ты, Алексей, самый лучший. Именно поэтому Лавров и выбрал тебя для связи с ЦРУ. Дайте мировым средствам массовой информации доказательства существования заговора, чтобы он стал достоянием гласности. Для журналистов это будет крупнейшей сенсацией в жизни – не то что все эти мелкие войнушки, которые постоянно вспыхивают и затихают. Именно СМИ являются единственным шансом простых людей. Американцы и наше правительство, как, впрочем, и главы всех прочих государств, не доверяют своим разведкам, поскольку там служат такие же обычные люди, как мы с тобой. Это относится и к МИ-6, и к «Сюрте», и к «Моссаду» – словом, практически ко всем. Именно поэтому президент Макферсон и дал тебе эту фальшивку – хотел проверить, как обстоит дело с безопасностью. А без доказательств, Алексей, у простых людей вообще не останется надежды.
Алекс крепче сжал желтый конверт.
– Никому не следует доверять, друг мой, – заметил Христенко. – В особенности Юсуфову, который поддерживает Лаврова. Кого же опасается «Глоба-Линк»? Просто террористов или организации, пустившей щупальца по всему свету и в любой момент готовой начать революцию?
Алекс немного подумал, затем сказал:
– Вероятнее всего, последнего.
– Именно. – Христенко передал Алексу толстый пояс для денег, который он также держал под столом. – Здесь наличные, двести тысяч долларов. Они потребуются тебе на текущие расходы. – Алекс расстегнул пояс и уставился на пачки американских долларов в сотенных купюрах. – Постарайся не появляться в своей московской квартире. Я забронировал тебе номер в отеле «Метрополь», а также в «Невском Паласе» в Санкт-Петербурге. Номера сняты на твое новое имя и наверняка потребуются при поездках в Архангельск и обратно.
Затем Христенко вручил Алексу заграничный и внутренний паспорта с уже вклеенными фотографиями и новым именем. Алекс внимательно просмотрел документы и благодаря опыту Алексея понял, что они настоящие.
– Все остальное предстоит организовать уже тебе самому, – продолжал Христенко. – Если они клюнут, то обязательно постараются вступить с тобой в контакт. Возможно, через своих шестерок. Это может быть очень опасно. Если все пройдет успешно, то тебе придется исчезнуть, поскольку вы с Еленой тут же станете мишенями для самых разных разведок. И здесь, и в Америке – короче, повсюду. Причем покушение может состояться, когда вы меньше всего будете этого ожидать.
Алекс по-прежнему лишь молча смотрел на Христенко. А что ему еще оставалось делать?
Снова начал моросить дождь, а движение на Петровке было все таким же плотным. Алекс сидел за рулем Алексеевой «Лады», он так еще и не пришел окончательно в себя после того, что услышал о будущей судьбе обычного трудового люда. Вся власть окажется в руках элиты, составляющей четыре процента населения этой планеты. Только тот, кто родился в узком кругу руководителей «Глоба-Линк» – единого всемирного суперкартеля, – будет иметь шансы на обеспеченную жизнь, в то время как большая часть человечества окажется в низшей касте.
А может быть, это чувство вины? Алексей Иванов был призван помочь потушить этот пожар, и Алекс был уверен, что он так именно и сделал бы или, по крайней мере, попытался бы это сделать. Алекс был послан сюда не для того, чтобы изменить это общество, а просто для подтверждения Второго Отчета. А теперь он ухитрился угодить в самую гущу заговора сильных мира сего, имеющего целью еще большее угнетение слабых и бедных. Честная игра в этом мире популярностью явно не пользовалась, что было ему ясно с самого начала. Впрочем, это его совершенно не касалось. Или, может быть, касалось, поскольку он не давал Алексею Иванову возможности помочь, а сам Алекс до сих пор так и не мог принять для себя определенного решения.
Сейчас, вспоминая происшедшее, он понимал, что угодил в паутину всемирного заговора, а такое вовсе не предусматривалось заранее, поскольку он находился здесь исключительно для того, чтобы наблюдать и подтверждать или опровергать выводы своих предшественников. К этому он был вполне готов, но возникла опасная проблема использования Алексея Иванова, и теперь Алекс был обязан помочь ему. К этому его подталкивали собственные моральные принципы, да и Старейшины наверняка одобрили бы такое решение.
Какая судьба ждет его, если он примет предложение Христенко и ввяжется во всю эту историю, Алекса не так уж беспокоило, поскольку он понимал, что личное участие во всей этой истории позволит ему куда лучше понять те вещи, о которых раньше приходилось только догадываться. Ведь в первую очередь придется научиться сохранять себя в мире, где выживание было, пожалуй, самой главной наукой, с которой ему до сих пор сталкиваться никогда не приходилось. Алекс знал, что обязан Иванову хотя бы за это, особенно с тех пор, как сознание Алексея очутилось внутри сознания Алекса, и землянин отлично знал, что именно делает гость в каждый отдельный момент.
Машинально наблюдая за светом фар проносящихся мимо автомобилей, он сознавал, что ни в коем случае не сможет поступить с Алексеем Ивановым непорядочно, поскольку сам и являлся Алексеем Ивановым, Христенко был его наставником, а Елена – женой. Поэтому у Алекса просто не оставалось иного выбора, как придерживаться собственных моральных правил. Он зарегистрируется в отеле «Метрополь» в Охотном ряду как Михаил Михайлович Филиппов и сделает то, о чем просил его Христенко. Алекс изыщет для себя возможность попасть на фабрику «Макроникс» в Архангельске и постарается выяснить все, что только можно, об этом так называемом пластике. Задание достаточно несложное, а выполнив его, он сольет информацию о «Глоба-Линк» в средства массовой информации, одновременно продолжая заниматься собственным делом, поскольку часы все тикали и тикали.
Все фильмы об этой цивилизации, снятые во время составления Первого и Второго Отчетов, которые он успел пересмотреть, не могли заменить даже часа, реально проведенного здесь. Именно так и было написано в Отчетах, но ведь его готовили как раз для этого. Христенко сказал ему, что отель находится неподалеку от Красной площади, и Алекс вдруг осознал, что направляется именно в ту сторону. Значит, он все для себя окончательно решил.
Он добрался до Театральной площади и пытался сообразить, где площадь Революции. Там ему предстояло свернуть направо. Алекс пытался прочитать надписи на указателях, но бьющий в глаза свет фар встречных машин не давал такой возможности. В этот момент кто-то из машины позади него дал автоматную очередь, и заднее стекло разлетелось вдребезги. Алекс был потрясен и едва не потерял управление. Через дыру, отороченную осколками стекла, в салон мгновенно проникла вечерняя сырость. Алекс резко обернулся, пытаясь разглядеть, кто на него покушался. В идущей позади него машине сидели двое, но из-за бликов неоновых реклам, играющих на ветровом стекле, лиц он как следует рассмотреть не мог.
Прогремела еще одна очередь, только на сей раз пули вгрызлись в бок «Лады», поскольку Алекс как раз свернул за угол, чтобы уйти от убийц, и прибавил скорость. Но преследователи не отставали, буквально повиснув у него на хвосте. Человек, сидящий рядом с водителем, как раз выставил из окна автомат и теперь снова целился. Алекс резко свернул налево, в какую-то длинную аллею, и стремглав промчался через нее. Преследователей это несколько задержало, поскольку его маневр явился для них полной неожиданностью. Но когда Алекс выскочил на какую-то другую широкую улицу, машина преследователей была тут как тут. Алекс резко обошел автобус, сделал правый поворот и до отказа выжал педаль газа. Его тут же прижало к спинке кресла. Теперь он несся по какой-то оживленной улице, не имея ни малейшего представления о том, где находится и куда направляется.
Впереди показалась боковая улочка, и Алекс резко бросил машину направо и промчался по темному проезду, где было припарковано лишь несколько машин. Он быстро остановил машину там, где было потемнее, и выключил зажигание. Похоже, от погони удалось оторваться, поскольку преследующая его машина вскоре пронеслась мимо и затормозила на следующем углу. Убийцы явно пытались понять, куда же делась «Лада». Их машина неподвижно замерла на углу, затем развернулась и двинулась назад, только теперь очень медленно, поскольку сидящие в ней люди внимательно разглядывали темные припаркованные машины, одной из которых и была «Лада».
Понимая, что они обязательно заметят его машину и узнают ее по разбитому стеклу, он резко врубил двигатель и бросил «Ладу» в направлении, противоположном тому, в котором двигались незнакомцы. Те в это время как раз добрались до конца улицы и тут заметили отчаянный рывок Алекса. Они тут же резко развернулись и на всех парах помчались за «Ладой», которая неслась по направлению к Красной площади. Оказавшись на открытом месте на улице Варварка, машина преследователей снова нагнала его, но выстрелов больше не было.
Алекс свернул на Москворецкую улицу и направился к Большому Москворецкому мосту. Обе машины теперь буквально летели, обгоняя транспорт, медленно въезжающий на мост. Преследователи поравнялись с машиной Алекса, и в окне снова появился автомат. Алекс неожиданно бросил машину влево и врезался в машину преследователей. Из-за высокой скорости столкновение сделало свое дело, и водитель не справился с управлением. Машина перескочила через поребрик, с грохотом врезалась в ограждение моста, проломила его и рухнула в воду. Поднялся огромный фонтан воды, и проплывающие мимо прогулочные суденышки пронзительно загудели.
Машины позади Алекса остановились, но сам он продолжал мчаться вперед и отчаянно пытался найти улицу, в которую можно будет свернуть после моста. Подходящих узких неосвещенных улочек оказалось более чем достаточно. Он свернул в одну из них, припарковал машину в самом темном месте и постарался успокоиться, вспоминая предупреждение Христенко о вполне вероятном неожиданном покушении.
То есть враг был уже в курсе.
Алекс откинулся на спинку кресла и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.
Он понимал, что в него стреляли, пытались убить, но воспринимал это как-то отстраненно. Кто-то желал смерти Михаилу Михайловичу Филиппову, а ведь теперь это он и был. Дыхание мало-помалу приходило в норму, и тут Алекс заметил человека, спокойно прикуривающего сигарету на заднем сиденье черной машины, стоящей совсем рядом. Он не сводил глаз с «Лады» Алекса.
Юсеф не знал, день сейчас или ночь, не представлял, сколько времени он провел в этом месте, связанный по рукам и по ногам, и понять не мог, где именно находится. После того как ему сделали инъекцию, он вообще ничего не помнил. Может, он по-прежнему пребывал на кухне старой мексиканки, а может, его перебросили на другой край света. Ни окон, ни смены дня и ночи. Время как будто остановилось. Правда, одежда на нем была та же самая, хоть это-то он понял. Юсеф чувствовал, что лежит на столе, может быть, даже на кровати, но в таком случае эта кровать была не слишком-то мягкой. Может, это какая-то больница? Он вообще ничего не чувствовал с того дня, когда эти люди вломились в квартиру в Бруклине. Черт, да ведь он был самым обычным парнем, пытающимся добиться успеха, может, войти в историю или что-нибудь вроде этого. Но сейчас он ни в чем уже не мог быть уверен, поскольку ни хрена не чувствовал.
Еще никогда в жизни он не был настолько расслаблен. Похоже, та дрянь, которую они ему вкололи, будет получше всякого крэка – настолько ему было легко и спокойно. Словом, так хорошо он еще никогда себя не чувствовал. Вся беда была в этих снах – по крайней мере, он считал это снами. Сейчас ни в чем нельзя было быть уверенным. Черт, ведь не такие же они идиоты, чтобы решить, будто бомбу он делал в одиночку. Просто ему принесли несколько частей, которые нужно было собрать, а потом, когда он закончил, забрали готовую работу и передали ее куда-то дальше для дальнейшей доводки. Ведь он ни хрена не понимает во всех этих штуках, которыми так и пестрит Интернет, – вроде разных там химикатов, радиоактивности и всего такого прочего. Разбираться в подобных вещах было делом ученых мулл. А он был просто крошечным звеном в длинной цепи. Так неужели они этого не понимают? Или, может, они просто боятся, что он знает куда больше, считают, что именно он самый главный в этом деле?
Юсеф в очередной раз с трудом ухитрился разлепить глаза, отвлекаясь от своих мыслей. Над головой по-прежнему горела все та же лампочка, скупо освещая то, что, по его представлениям, было крошечной каморкой, затерявшейся в самом центре какого-то несуществующего лабиринта. Юсеф помнил, как просил адвоката, но никак не мог вспомнить, что же ему на это ответили. Этих ребят звали Мори и Шеп.
Мори по всем статьям был настоящим придурком, до конца преданным службе. Да уж… Для этого некрасивого еврейского парня с большим крючковатым носом не существовало ничего, кроме «Бога-и-Родины». В общем, этот Мори старался все делать по правилам, а может, это сказал ему Шеп – сейчас точно не вспомнить. Они перешучивались о том, что у Мори есть подружка в Скарсдейле, а параллельно задавали Юсефу вопросы насчет того, кто передал ему блоки питания и тритий. Только вот шиш они чего из него вытянут. Пускай хоть всего исколют. Плевать. Рано или поздно им все равно придется предоставить ему адвоката, поскольку он, как и всякий американский гражданин, обладал таким правом. Да, пожалуй, Юсефа больше беспокоил тот, второй, по имени Шеп. Сразу чувствовалось, что с ним шутки плохи.
– Рано или поздно ты все равно заговоришь, – сказал ему Шепард. – Так какой смысл тянуть резину?
Но голос Шепа казался Юсефу просто каким-то очень далеким эхом. Да черт с ними, с ублюдками, пускай говорят, что хотят… и говорят, и говорят, и говорят. Потому что никогда еще ему не было так хорошо.
– Да не волнуйся, получишь ты своего адвоката. Но только если начнешь говорить и дашь нам возможность разматывать дело дальше, – заявил ему Мори. – Имя, Юсеф. Всего лишь имя твоего старшего. Кто забирал у тебя готовую работу и передавал ее дальше?
Юсеф улыбнулся:
– Слышь, приятель, а может, двинешь мне еще дозу этой своей прелести? Глядишь, после этого я подобрею, и язык у меня развяжется.
– Давай-ка лучше я им займусь, – сказал Шепард Аппельбауму. – Пока его вообще у нас не забрали.
– Подожди, пока Форсайт составит свой отчет.
– Подожди да подожди, – с отвращением бросил Шепард. – Мы все время только и делаем, что чего-то ждем. И я вовсе не намерен давать этому типу соскочить с крючка. Заваривается какая-то очень большая каша, я это нутром чую. И пошли в задницу все эти защитники гражданских свобод и неприкосновенности личности.
Брайан Шепард неприязненно разглядывал Юсефа. Поступая на работу в фирму, он все представлял себе совсем иначе. Ну, совершенно по-другому. После окончания Уитонской школы в Чикаго он поступил в Северо-Западный университет на юридический факультет. Брайан всегда знал, чего именно хочет, поскольку вырос на фильмах о Джеймсе Бонде: красивая жизнь настоящего шпиона, куча красивых женщин и постоянные командировки во всякие экзотические страны, возможность сыграть по-крупному в казино в Монте-Карло. Поэтому он не мог скрыть разочарования, когда в Лэнгли ему три года пришлось возиться с бумажками, корпеть над кодами да передавать разные указания руководства по защищенной линии шпионам, находящимся на заданиях за границей, которым повезло больше, чем ему. Ему попросту даже не дали возможности проявить себя, доказать, насколько ценным полевым агентом он мог бы быть.
Три года среди бумажек.
А потом, наконец, ему представился шанс. После 11 сентября Брайана перевели в нью-йоркский филиал, который занимался отловом подозрительных мусульман. Но, в конце концов, это ничего не дало, поскольку Конгресс войны никому не объявлял, да и, по правде говоря, солдатом Шепард был никудышным. Но сейчас он вполне готов был на подвиг – расколоть Юсефа аж до самых пяток.
Ему просто необходимо именно сейчас получить эту информацию, чтобы показать, насколько он хорош, одним махом перепрыгнуть с черной полосы неудач на счастливую белую. Тогда у его начальства появится причина отправить его за границу и мечта его станет явью. Может быть, он будет агентом 008 или 009, раскатывающим на собственном «Астон-Мартине». Вот только Форсайт ни за что не позволит ему выйти за рамки закона, тем самым сводя на нет все мечты о новой жизни. А ведь именно поэтому Брайан до сих пор не женился – чтобы быть свободным человеком, который раскатывает где хочет и любит кого хочет. И при всем при этом для своей страны он всегда оставался бы героем, поскольку был настоящим патриотом.
– Успокойся, – сказал Мори. – Никто не знает, что он здесь, и Форсайт передал его в наше полное распоряжение. Во всяком случае, на время.
– Неужели ты не понимаешь? Он ждет возвращения Иванова, а потом они всю славу присвоят себе, а нас снова пошлют ворошить бумажки. Лучше дайка я разговорю этого ублюдка.
– Попробуй ввести ему еще скополамина, – посоветовал Мори.
– Времени в обрез, дружище.
– Хочешь, чтобы дело попало в Бюро, и они сняли бы все сливки? В принципе, они считают, что это их юрисдикция.
Это сразу встряхнуло Шепарда. В этом деле главное – не терять голову. Ему платили вовсе не за инициативу.
– Ладно, давай еще скополамина, – кивнул он.