Глава 1. СТРАННЫЕ СОБЫТИЯ
День был ясным, и яркие лучи солнца освещали бескрайние заснеженные просторы Северо-Сибирской низменности. На голубом небе даже самый внимательный наблюдатель смог бы заметить лишь одно крошечное пятнышко – это на высоте почти в семь километров летел американский бомбардировщик-невидимка, похожий на летучую мышь, непонятно как оказавшийся на этих широтах. На гигантских просторах не был слышен даже грохот его двигателей. За его полетом при помощи «ящика Пандоры», установленного в подвале главного здания Агентства национальной безопасности (АНБ), внимательно следила спутниковая система слежения и регистрации данных США.
«Ящик Пандоры» представлял собой довольно большую многогранную коробку, на наружных поверхностях которой не было каких-либо измерительных приборов или дисплеев. Внутри находился компьютер, собранный на арсенид-галиевых чипах, в несколько раз превосходящий по быстродействию знаменитый суперкомпьютер «Gray-У/МР». Команда ученых и офицеров АНБ наблюдала за происходящим на огромных экранах, а компьютерные гении не спускали глаз с оборудования, которым были заставлены все столы.
За полетом невидимки следили также сорокатрехфутовый телескоп «Хаббл» и камера, предназначенная для передовых исследований, более мощная, чем «Хаббл Дип Филд». Она имела девяносточетырехдюймовый отражатель, изготовленный компанией «Корнинг Глас» из материала, называемого «стеклом со сверхнизким коэффициентом расширения». При направлении камеры на цель изображение передавалось на вторичное зеркало диаметром двенадцать с половиной дюймов, где делилось на сегменты для анализа.
Чувствительность «Хаббла» была настолько высока, что при его помощи можно было разглядеть человека, прикуривающего сигарету на Луне. Благодаря сверхъестественной способности увеличивать наблюдаемую вселенную в триста пятьдесят раз он позволял астрономам рассматривать объекты, находящиеся на расстоянии четырнадцати миллиардов световых лет от Земли. Наблюдение за «Стелсом» было пустяковой задачей.
Но совсем не пустяковой она была для небольшой группы русских специалистов, находившихся с огромными бульдозерами и самосвалами в траншеях десятиметровой глубины в тридцати двух километрах от эпицентра. Люди, одетые в многослойные одежды для защиты от мороза, практически не отличались друг от друга. Одежда была примечательна не только толщиной – шлемы странной формы делали всех похожими на космонавтов, а темные щитки на глазах были предназначены явно не для защиты от холода. Группа спряталась в траншеи, чтобы не выделяться на белоснежном поле, и только один человек находился на поверхности и наблюдал за приближением «невидимки» в мощный бинокль.
В зоне сброса была возведена нелепая конструкция, напоминавшая куб с закругленными углами высотой с двадцатиэтажный дом. Она была накрыта брезентом, обработанным химическими веществами и закрепленным стальными тросами, привязанными к столбам, глубоко вбитым в промерзшую землю. Метрах в двадцати от куба находилась панель размерами примерно тридцать на тридцать сантиметров, также накрытая брезентом, закрепленным такими же стальными тросами. Обе конструкции выглядели достаточно странно на белоснежном фоне – следы русских специалистов, установивших их, были практически не заметны.
Второй пилот «Стелса» увидел впереди зону сброса и открыл люки бомбового отсека. Сброшенный предмет было практически невозможно заметить невооруженным глазом. Просто темная точка стремительно и бесшумно, из-за завываний ветра, стала падать к земле. Подгоняемая силой тяжести, она падала все быстрее и быстрее. Проследив за ее падением, наблюдатель, стоявший у края траншеи, мгновенно упал на землю и пополз вниз по крутому склону, подав остальным сигнал, что все должно произойти через считанные мгновения.
Так и случилось, буквально за несколько секунд до падения на землю точка взорвалась, вспыхнув ярче тысячи солнц. Волна испепеляющего жара распространилась на многие километры от эпицентра термоядерного взрыва, пронеслась над траншеей. Люди, находящиеся в ней и защищенные специальными костюмами, ждали, когда пройдет взрывная волна. Грибовидное облако высоко поднялось в безоблачное небо. Когда опасность миновала, если вообще можно считать полностью безопасной зону взрыва, один из людей взглянул на часы и подал сигнал остальным. Они мгновенно поднялись в кабины пяти армейских грузовиков, двигатели взревели, и машины стали подниматься по крутому склону.
Грузовикам, выстроившимся в линию, понадобилось минут двадцать, чтобы доехать до выжженной поверхности, огромной воронки, глубиной метров сто, и медленно уносимого ветром грибовидного облака. Грузовики спустились в воронку. Пока ничего удивительного люди не увидели, последствия взрыва были вполне ожидаемыми.
За всем этим наблюдал оперативный центр противокосмической обороны США, подчиненный командованию воздушно-космической обороны североамериканского континента, расположенный глубоко под землей в горах Шайенн рядом с Колорадо-Спрингс. Антенны комплекса, похожие на диковинные заросли, жадно поглощали сигналы датчиков, расположенных по всему земному шару. Этим утром система раннего обнаружения баллистических ракет навела свой загоризонтный радар на зону арктической тундры и приготовилась к приему данных. По каким-то непонятным причинам взрыв никого не удивил.
В зоне сброса, на дне огромной воронки, исчезли только брезентовые покрытия, буквально испепеленные в момент взрыва. Русские вышли из кабин грузовиков и, вооружившись счетчиками Гейгера, осторожно направились к конструкциям. Только у двоих ничем не приметных людей не было счетчиков, они были наблюдателями, которых не интересовали научные данные. Один из них обошел огромную конструкцию с одной стороны, второй – с другой. Встретились они за ней и стали рассматривать объект более внимательно. Конструкция, казалось, совсем не пострадала от взрывной или тепловой волны. Возможно, взгляд их глаз, закрытых почти черными щитками, был удивленным. Они увидели, что конструкции были изготовлены из пластика в три дюйма толщиной, но явно не из обычного. На них не осталось ни единой царапины, ни единого обуглившегося места. Абсолютно ничего, словно они только что были доставлены с завода. Оба мужчины коснулись конструкций, провели по гладкой поверхности ладонями, защищенными перчатками.
Потом они подошли к квадратной панели, которая также совсем не пострадала от взрыва, за исключением исчезнувшего брезентового покрытия. Высокий и худощавый наблюдатель поднял панель с земли, осмотрел со всех сторон и передал коренастому мужчине, который тоже внимательно ее осмотрел. Они посмотрели на небо, на грибовидное облако, которое стремительно разгонял ветер. Скоро не должно было остаться и следа от того, что произошло в этом богом забытом месте.
Президент США Чарльз Патрик Макферсон смотрел в окно зала заседаний западного крыла Белого дома. Он был явно озабочен встречей в Москве с президентом России Лавровым, предстоящей через двадцать семь часов, и с нетерпением ждал русского курьера – работающего совместно с ЦРУ офицера службы внешней разведки. Стекла, отделявшие зал от улицы, были чрезвычайно толстыми, что являлось совсем не лишней мерой предосторожности, учитывая возможность снайперского выстрела. В каждую раму было вставлено шесть слоев обычного стекла, разделенных пленкой из поливинилбутираля, создающих прозрачный пуленепробиваемый щит.
Попивая дымящийся кофе, президент думал также об огромном значении совещания в Женеве, предстоящего через десять дней и посвященного проблемам СОИ. Государственный секретарь Лоуренс Скотт Джонсон повесил трубку.
– Служба безопасности сообщает, что курьер приближается к зоне парковки, господин президент.
Президент ничего не сказал, он был слишком поглощен мыслями о том, что должен был доставить курьер, и о последнем взрыве русской термоядерной бомбы.
Секретарь Джонсон не без основания считал, что всегда мог читать мысли президента, и этот момент не был исключением.
– Уверен, что все прошло по плану, сэр.
Президент Макферсон пристально посмотрел на государственного секретаря.
– Рассматриваемая концепция имеет большое значение для будущего мира, она позволит усовершенствовать оружие массового поражения и удовлетворить потребности неразвитых стран в данном материале.
– Я никак не могу поверить в то, что все прошло так гладко, но, тем не менее, это – реальность. Сложно представить, что такое никому не пришло в голову раньше.
– Всему свое время, Ларри.
– Если результат соответствует тому, что нам сообщили, и в Женеве будет принято решение… – Джонсон замолчал.
Президент едва заметно улыбнулся.
– Да, будет повод для праздника, конечно же, при условии, что осуществлению нашего плана ничто не помешает. Мы по-прежнему не знаем, что могут предпринять наши противники.
– Поэтому и решили устроить проверку, господин президент. Информация на диске позволит точно узнать, затевается ли что-то.
– Все будет решено в течение двадцати четырех часов. К визиту в Москву все готово?
– До мельчайших деталей, сэр.
Президент Макферсон удовлетворенно кивнул. Благодаря росту в шесть футов и коротко остриженным темным волосам он выглядел моложаво в темном костюме в тонкую полоску. Президент был старшим сыном в ирландско-американской семье, его отец в год его рождения занимал должность сопредседателя банка «Чейз-Манхэттен». Он гордился тем, что к шестидесяти пяти годам у него не появилось ни одного седого волоса. Ему не было и четырнадцати лет, когда он понял силу богатства, без которого немыслимы успехи в политике, и еще не раз убеждался в этом во время обучения в Йельском университете. Чарльз поступил именно в этот университет потому, что многие его выпускники становились президентами. По крайней мере, так утверждал отец, когда будущий президент заканчивал обучение в Военной академии Джефферсона.
Став сенатором от родного штата Коннектикут, он одержал сокрушительную победу на президентских выборах, естественно, не без помощи отца, и сейчас правил страной уже второй год второго срока. Макферсон гордился тем, что был единственным католиком после Джона Фицджеральда Кеннеди, ставшим главой исполнительной власти. Он полагал, что несет полную ответственность за решение идеологических проблем, связанных с предстоящей финансовой глобализацией. Эта операция получила кодовое название «Глоба-Линк».
Президент все еще стоял у окна, смотрел на улицу, и государственный секретарь Джонсон почувствовал, что сейчас следовало молчать, а не настаивать на разговоре. Лоуренс Скотт Джонсон, покинувший процветающую инвестиционную компанию «Меррил Линч», чтобы стать членом кабинета, задумался. Он прикидывал, сколько денег мог бы заработать, уйдя в отставку, на первой же эмиссии акций после объединения компаний, которым будет поручено производство нового пластика, только что прошедшего испытания в северной Сибири. Джонсон решил, что, покончив с делами, непременно встретится с Раймондом Брукманном – председателем совета директоров компании «Макроникс» и одним из разработчиков теории «Глоба-Линк». Слава богу, он успел покинуть Уолл-стрит до того, как разразился скандал, связанный с использованием конфиденциальной информации в компаниях «Энрон» и «Уорлдком».
– Голосование в Женеве, господин президент, станет переломным моментом в мировой истории, а ваше имя займет достойное место во всех книгах, которые еще предстоит написать, – заверил президента государственный секретарь.
В Вашингтоне, округ Колумбия, стоял прекрасный майский день, пышно расцвели вишни. Казалось, воздух был пропитан политическим оптимизмом. Алексей Владимирович Иванов – высокий мужчина, еще вчера рассматривавший пластиковую конструкцию в сибирской тундре, остановил свой черный «Ниссан 240 8Х» на стоянке у Белого дома. Он уже предъявил свои документы сотрудникам службы безопасности, которые проверили, есть ли его имя в списке людей, ожидающих встречи с президентом.
Его сотрудничество с ЦРУ началось в тот день, когда террористы взорвали Всемирный торговый центр. В качестве сотрудника Службы внешней разведки – российского аналога ЦРУ, он вступил в борьбу с всемирным терроризмом со стороны России. ЦРУ без промедления приняло помощь, предложенную президентом Лавровым, там знали, что Иванов был одним из лучших оперативных сотрудников. Сам Алексей в то время был недоволен, и это чувство сохранялось до сих пор, поскольку на его предупреждения о том, что может случиться в процессе борьбы с терроризмом, никто не обратил внимания. Карл Ротштейн, непосредственный начальник, заместитель директора центральной разведки, не стал его слушать из-за каких-то внутренних бюрократических распрей. Именно поэтому Иванов был весьма невысокого мнения о способностях своего нового начальства предвидеть последствия, особенно до событий одиннадцатого сентября.
Алексей Владимирович вышел из машины и закрыл ее. Он был чуть выше ста восьмидесяти сантиметров ростом, и через два дня ему должно было исполниться сорок два. У него были густые темные волосы, которые спадали на лоб и почти закрывали круглые солнцезащитные очки, сидевшие на орлином носу. Каждое его движение свидетельствовало о ловкости и настороженности, выработанных в течение многих лет тайной работы в условиях постоянной опасности. Прикрепив пропуск с фотографией к лацкану, он с «дипломатом» в руке направился к входу в Белый дом.
За Ивановым, подходившим к особняку главы исполнительной власти, наблюдали в бинокль из офисного здания на Пенсильвания-авеню. Огромные линзы закрывали лицо этого человека, но он следил за каждым шагом посетителя.
Иванов прошел мимо нескольких сотрудников службы безопасности, вошел в небольшую прихожую и оказался перед огромным объективом камеры. Он знал, что нужно делать, и сразу же прижался левым глазом к резиновому обручу. Сверкнула вспышка, и камера сделала электронную фотографию сетчатки глаза. Ее узор был уникальным и позволял идентифицировать человека лучше отпечатков пальцев. Он сравнивался с изображениями, хранившимися в файле. На обработку снимка сетчатки глаза Иванова потребовалось чуть больше времени, чем обычно, потому что он посещал Белый дом впервые. Алексей знал, что создается отдельный файл. Наконец сотрудник службы безопасности проводил его к двери приемной западного крыла. Здесь Иванов обменялся рукопожатием с государственным секретарем Джонсоном, который проводил его в зал заседаний, где он пожал руку самому президенту.
– Образец у вас? – сразу же приступил к делу президент.
– Конечно, сэр, – ответил Иванов на хорошем английском, хотя и с легким русским акцентом. Он открыл «дипломат» и достал из него прямоугольную панель, привезенную из тундры.
Государственный секретарь Джонсон протянул президенту телефонную трубку.
– Соединение установлено, сэр.
Президент Макферсон взял трубку «горячей линии», а государственный секретарь принялся рассматривать панель. «Горячая линия» была проложена сразу же после Карибского кризиса, для обеспечения быстрой и прямой связи между Джоном Фицджеральдом Кеннеди и Никитой Хрущевым. Сначала использовался наземный и подводный кабель, потом была введена спутниковая связь с использованием российского спутника «Молния» и американского «Интелсат». Исправность канала проверялась ежечасно, русская сторона говорила на русском языке, американская – на английском.
Пока государственный секретарь рассматривал со всех сторон панель, Иванов внимательно прислушивался к разговору президента, хотя, естественно, мог слышать только одну сторону.
– Да, он уже здесь, – сказал президент явно довольным тоном, глядя на Иванова. – Образец доставлен. Полагаю, в дальнейших испытаниях нет необходимости. Согласен. Обсудим на предстоящей встрече. Счастливо.
Президент передал трубку Джонсону и достал из ящика письменного стола компьютерный диск в прозрачном пластмассовом футляре.
– Этот диск необходимо доставить президенту Лаврову лично. Он ждет его. Никто не должен знать о его содержимом. Информация является секретной, и вас лично совершенно не касается. Для всех, находящихся вне этой комнаты, этого диска просто не существует. Вам понятно?
– Да, господин президент.
Штаб-квартира ЦРУ находилась в Лэнгли, штат Виргиния, не очень далеко от Белого дома. Буквально через двадцать минут Иванов припарковал машину у корпуса Оперативного центра, где его ждал заместитель директора центральной разведки Карл Ротштейн. Войдя в здание, Алексей прошел к лифту для высшего руководства, расположенному в дальнем конце зала, и поднялся на седьмой этаж, где находился кабинет заместителя директора центральной разведки.
Иванов рассказал Ротштейну о том, что произошло в тундре и в Белом доме. Они сидели друг напротив друга у письменного стола, Ротштейн задумчиво крутил в руках компьютерный диск в футляре и с любопытством разглядывал его, понимая, что Иванов не имел ни малейшего представления о содержимом этой штуки. Потом он толкнул его по столу к Алексею и проследил за тем, как тот убирал диск в «дипломат».
– Гм, – задумчиво пробормотал Ротштейн.
Мозг Ротштейна, как всегда, лихорадочно работал, Карл пытался понять, что могло быть на диске, и имел ли он отношение к взрыву в северной Сибири, который зафиксировало Агентство национальной безопасности. Почему информация была совершенно секретной даже для собственной Компании? Может быть, в отношениях двух государств возникло нечто новое, что уже вызвало такую суету в обоих правительствах? Ротштейну ситуация совсем не нравилась, не нравился даже ее запах. Она явно шла вразрез с его осознанием собственной важности и значительности, а этого он никому позволить не мог.
– Носом чую, здесь что-то не так, – сказал он.
– Послушайте, Геннадий почему-то запретил мне заниматься поиском группы чеченских террористов, работающих в Москве, и это после захвата заложников в театре. Потом этот незапланированный взрыв в Сибири, и я лечу на самолете в Белый дом. Мне это тоже не нравится.
– Зачем все это?
– Я не знаю, не знает и Геннадий, мы просто взяли этот кусок пластика. Существование химического материала, способного выдержать такой нагрев и ударную волну, с точки зрения науки невозможно, вернее, было невозможно, а участие Америки в подготовке взрыва не имеет разумного объяснения.
Ротштейн пристально смотрел на своего подчиненного.
– Это имеет какое-то отношение к предстоящей встрече в Москве. Мы ничего не знаем о ней, и это кажется мне подозрительным, – он задумался на мгновение, потом снова посмотрел на Иванова. – Алексей, что, черт возьми, происходит?
– В порядке подчиненности, я узнаю об этом последним, сэр. Знаю только, что вдруг стал посыльным. Хотел у вас спросить.
– О'кей, ты спросил у меня, а я спрошу у директора центральной разведки. Ничего другого предложить не могу, потому что президент не разговаривает с самыми преданными ему людьми. Пластик, способный выдержать такой нагрев… – он замолчал. – Придется повозиться и найти источник информации. Думаю, сделать это будет не слишком сложно, особенно в Вашингтоне. Ведь дело касается национальной безопасности, – добавил он язвительно. – Впрочем, оставим на время Капитолийский холм в покое, – он откинулся на спинку кресла и положил ноги на стол. – Жаль, что мы не можем отправить этот диск в Москву при помощи «Федерал Экспресс». Тебе самому не пришлось бы возвращаться, едва успев прилететь сюда.
Заместителю директора центральной разведки исполнился пятьдесят один год. Он всегда был победителем, по крайней мере, считал себя таким с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать лет. Тогда он жил в районе Рего-парка в Нью-Йорке, заселенном так называемым низшим средним классом. Он понял, что отличается от других детей, когда учился в начальной школе. Его отец – строительный рабочий – мог позволить себе снять для семьи запущенную квартиру, которая ничем не отличалась от других в этом районе. Ротштейн скоро понял, что находится в социальной ловушке и выбраться из нее можно, лишь добившись превосходных результатов во всем. Он стал отличником по всем предметам, потом капитаном бейсбольной команды и, наконец, президентом общества студентов Нью-Йоркского университета. Карл осознал, что будущее зависит только от него, а другого выхода нет, хотя бы потому, что он был евреем.
В те дни быть евреем значило подвергаться издевательствам, о которых не принято было говорить со стороны других детей, а именно этого ему хотелось избежать. Например, все снимали штаны в каком-нибудь пустынном месте и проверяли, кто обрезан, а кто нет, после чего начинались разнообразные издевательства. Но это было только начало. Его большой нос, да и остальные черты лица явно говорили об иудейском происхождении, и это отделяло его от живших рядом ирландских католиков, поляков и итальянцев. Тем не менее, тогда он частенько добивался расположения самых красивых девушек, даже в Государственном университете Нью-Йорка, в котором Карл изучал право. Остальные парни не могли понять, что находили девушки в этом противном горбоносом еврее.
Но это было много лет назад, и он старался забыть о прошлом. Именно гордость, как он полагал, помогла ему подняться по служебной лестнице. Став адвокатом скорее волей случая, а не в результате напряженной работы, он поступил на службу в агентство. Ему везло: сначала у него сложились хорошие отношения с бывшим директором центральной разведки Вулсли, потом добиться вершины помогали политические связи. Он мог стать преподавателем или превратиться в говорящую голову на кабельном телевидении «Фокс». Он был не против поработать и в академии, возможно, даже консультантом. Впрочем, об этом думать было рано. Сейчас его занимала загадка диска и большого взрыва в Сибири – он не любил, когда его держали в неведении.
Зазвонил телефон. Заместитель директора центральной разведки, словно очнувшись, схватил трубку:
– Ротштейн.
Алексей тем временем подошел к окну и стал смотреть на стоянку машин для посетителей, потом – на сосновую аллею, отделявшую комплекс зданий агентства от шоссе Джорджа Вашингтона и долины реки Потомак. Взгляд его мог замереть на десять секунд или десять минут, это не имело значения, потому что время словно остановилось в этот момент. По крайней мере, он сможет повидаться с Еленой. Алексей по заданию Форсайта провел в Америке два месяца, она могла встретить его, когда он возвращался из тундры. Прекрасная Елена. Алексей не мог дождаться встречи с ней. Но, задумавшись, он перестал слышать разговор Ротштейна, словно находился в забытье, пока голос заместителя директора центральной разведки не вернул его в реальность.
– Звонил Форсайт. Его команде удалось обнаружить след Юсефа и определить, что сейчас он прячется в многоквартирном доме в Бруклине, рядом с парком Сансет. Я вызову для тебя вертолет, – он взглянул на часы. – Будешь там часа в четыре, останется достаточно времени до наступления темноты.
Парк Сансет находился в заброшенном районе Бруклина, рядом с парком Боро. Здесь жили в основном чернокожие и латиноамериканцы, такого рода изменения начались еще в шестидесятые годы, когда белые семьи среднего класса начали покидать этот район, обрекая его на запустение. Законы выживания, действующие в этом месте, означали необходимость приспосабливаться к любым преступлениям, совершаемым лишь для того, чтобы заплатить владельцам трущоб достаточно низкую арендную плату за перенаселенные квартиры, построенные еще в начале двадцатого века. Люди привыкли к оглушительному грохоту вагонов надземки, проносившихся на Кони-Айленд каждые пять или десять минут. Именно на этих улицах молодежные банды защищали свои территории при помощи выкидных ножей и пистолетов, именно здесь они торговали любыми наркотиками, вошедшими в моду.
Было почти пять часов вечера. Члены одной из молодежных банд с подозрением наблюдали за белым фургоном с эмблемой «Драйно, Инк.» на обоих бортах, повернувшим на узкую улицу с односторонним движением, на которой не было никаких магазинов, только жилые многоквартирные дома. Они знали, что фургон был не из их района, потому что никогда не видели его прежде. Это, как и то, что на переднем сиденье сидели двое белых мужчин, не могло не насторожить их.
Чет Форсайт сидел за рулем, а Алексей Иванов смотрел на номера домов.
– Двести двадцать седьмой дом впереди справа, квартира пять, – сказал Форсайт.
– Бюро решило не марать руки?
– За это я получаю деньги, амиго. Ты ведешь себя слишком нагло. У Компании не хватает сотрудников из-за этой кутерьмы на Ближнем Востоке. СВР считает Ближний Восток зоной интересов России, верно? Лично я, прослужив в Компании почти двадцать лет, считаю, что отложить на старость можно, только работая на себя, особенно после событий одиннадцатого сентября.
Лицо Форсайта, которое из-за образа жизни было преждевременно испещрено глубокими морщинами, выражало крайнее удивление. Он выглядел старше своих пятидесяти двух лет, и его волосы, в которых совсем недавно проседь была еще едва заметна, с каждым днем становились все белее. Его лицо с грубыми чертами было обветренным, как у моряка, а не у агента, привыкшего работать в одиночку. Взгляд был усталым.
– Может быть, поужинаем и немного выпьем сегодня?
– Если только не слишком поздно. У меня билет на балет.
– Все русские с ума сходят по балету. Это у вас в крови?
– Это называется культурой, Чет, с ней знакома только элита американского общества.
– А кто еще может себе это позволить, учитывая цены?! Когда вылетаешь?
– Сегодня ночью.
– Значит, у тебя будет шанс повидаться с Еленой. Счастливчик.
Алексей задумался.
– Да, можно и так сказать.
– Следующий дом справа, – сообщил хриплым голосом Форсайт. – Остановимся здесь.
Пока Форсайт припарковывал фургон, Иванов достал из кобуры под мышкой девятимиллиметровый пистолет «глок-26», быстро проверил его и убрал назад. Выйдя из машины, он бросил взгляд на подростков. На нем был комбинезон сантехника, Форсайт был одет в такой же. Он вышел из кабины, закрыл дверь и запер ее. Алексей посмотрел на тротуар, усеянный битыми стеклами, на перевернутые мусорные баки, почувствовал запах бедности. Рядом со ступенями, ведущими к двери дома двести двадцать семь, сидел небритый пьяница с грязной рожей и полупинтовой бутылкой в руке. На противоположной стороне улицы на тротуаре валялся еще один пьяница – он крепко спал.
Алексей окинул взглядом все пять этажей, обращая особое внимание на поднимавшиеся к крыше пожарные лестницы, именно там наркоманы обычно курили крэк. Судя по тому, что на каждой лестничной площадке было по две квартиры, квартира номер пять находилась на третьем этаже. Это означало, что в нее можно было попасть только по старой грязной лестнице.
Наваффшах Юсеф стоял рядом с раковиной и делал то, чему его учили последние четыре года – собирал одну из составных частей бомбы. Он понятия не имел, кому ее передаст. Его это не касалось, он просто выполнял приказ. У этой операции не было центра, она проводилась одновременно в разных местах, разбросанных по всей стране, чтобы у ФБР не возникло подозрений. Юсеф очень гордился тем, что именно ему доверили работу с такими ценными веществами – два грамма трития, упакованные в никель-водородные аккумуляторы, доставили только вчера. Он относился к избранным, знал место и время Очищения. Огромная честь – отдать ради этого жизнь, на церемонии посвящения он поклялся сделать это.
Юсеф был не арабом, а подтянутым чернокожим мужчиной двадцати семи лет с заплетенными в косички волосами. До того как он шесть лет назад принял ислам, его звали Отисом Чарльзом Брауном, он был одним из троих детей Марты Браун, которая воспитывала его в одиночку большую часть жизни. Его отец, которого он почти не знал и еще меньше хотел вспоминать, стал бродягой. Свое детство Юсеф провел среди афро-американцев, итальянцев и пуэрториканцев. Но чернокожий всегда оказывался обманутым, вне зависимости от того, кто жил по соседству. В то время в школах было модно применять программы защиты прав ущемленных групп, но у него никогда не было персонального наставника, и никто не руководил процессом обучения мальчишки, да и его сестер тоже. Мать много работала, и Чарльз был предоставлен самому себе. После занятий в школе он торчал на углу или играл в пул, если у него были деньги.
Парень понимал, что такая жизнь не приведет ни к чему хорошему. Ему нужна была цель, и он выбрал занятия легкой атлетикой. В то время его героем был Карим Абдул Джаббар, о котором он читал в газетах. Этот человек давно принял ислам и выбрал спокойный для себя образ жизни. Чарльз считал Карима крутым и умным. А к братьям, которым не удалось добиться спортивной стипендии для обучения в колледже, относились так… нет, только не это. Чарльз был очень умным. Он хотел реализовать свои способности, но зарплата в стране была такой, что прожить на нее можно было только в том случае, если вкалывать весь день на двух работах. Нет, ему было нужно нечто другое. Хотелось нанести удар по власти белых людей, которым было наплевать на черных. Юсеф перещеголял самого Карима, чувствовал себя более значимым, чистым, способным победить врагов Корана. Он был более ценным, чем арабские мусульмане, потому что был черным, и его нисколько не касалось тайное наблюдение за мусульманами, проводимое ФБР. Его мулла отлично понимал это, и после проверки на верность Юсефу сначала доверили доставлять сообщения, потом – отмывать деньги и, наконец, заниматься оружием. Это было его призванием, и через четыре года, каждый день которых обязательно отмечался пятью молитвами, он заслужил уважение. Конечно, к его обязанностям относились только три операции всего процесса. Он изучал армейские наставления по применению специальных методов и средств, руководства по изготовлению бомб, а однажды, еще до одиннадцатого сентября, ему показали карту, на которой были отмечены такие достопримечательности, как статуя Свободы, Центр Рокфеллера и Пентагон. Сейчас он должен был сделать свою работу на этой кухне, принадлежавшей старухе-мексиканке. Все было продумано – она жила одна и нуждалась в деньгах. Но с тритием следовало обращаться крайне осторожно.
Дверь вдруг словно взорвалась от резкого пинка Иванова, во все стороны полетели щепки от косяков.
– Ни с места!
Юсеф не расслышал команды из-за шума. Он почувствовал только панический страх, пробежавший по позвоночнику к голове, и бросился к пистолету сорок четвертого калибра, лежавшему у сушилки для посуды. Удар Иванова, рассекший кожу на черепе, настиг его прежде, чем он успел дотронуться до рукоятки пистолета. Но Юсеф не почувствовал его, он совсем ничего не ощущал, просто попытался ударить Иванова ногой по яйцам. Форсайт бросился на него, сбил с ног, и они покатились по линолеумному полу. Юсефу удалось ударить Форсайта по зубам и на секунду лишить чувств.
Пока Алексей поднимал Юсефа с пола и прижимал его к стене, в квартире вдруг появились пьяница и бездомный, несколько минут назад валявшийся на тротуаре. Они незаметно прошмыгнули в комнату. Возможно, у Юсефа от удара сломались ребра, он закричал от боли, а Алексей прижал к горлу террориста «глок-26».
– Давай, испытай меня, Навафф! – закричал Иванов. – Хочешь попасть в рай немедленно или чуть позже?
Глаза Юсефа закатились, он замер от боли и страха, потом начал харкать кровью. Форсайт устало поднялся с пола, вдруг почувствовав себя слишком старым для подобных потрясений. Бездомный и пьяница, которые на самом деле были агентами Моррисом Аппельбаумом и Брайаном Шепардом, притащили на кухню визжащую мексиканку лет шестидесяти, которая, как всем стало ясно буквально с первого взгляда, была лишь безобидной испуганной женщиной, пустившей Юсефа в квартиру лишь ради того, чтобы добавить несколько долларов к своему чеку социального обеспечения.
– Что вы вытворяете? Как вы посмели? – визжала она в ужасе оттого, что весь привычный мир словно обрушился вдруг на нее. – Я вызову полицию, ублюдки!
– Кто еще есть в квартире? – спросил Иванов у Шепарда.
– Никого, – ответил Шепард.
– Здесь только он и эта визгливая старуха. Пусть эксперты проверят всю квартиру, – сказал Алексей Аппельбауму. – Соберите все это дерьмо и отправьте в Лэнгли. Да, зачитайте ему его права.
– Насрать мне на его права, – сказал Шепард.
– Зачитай, – повторил Иванов, достав непонятно откуда наручники и застегнув их на запястьях Юсефа.
– И побеспокойся о том, чтобы Юсефу было удобно и приятно, – несколько язвительно добавил Форсайт.
– Об этом не волнуйся, – услышал он в ответ.
Как и все остальные группы, работающие в Манхэттене, Моррис Аппельбаум и Брайан Шепард якобы дежурили с девяти до пяти часов в конторе, расположенной в здании Си-Би-Эс на Парк-авеню, хотя она не значилась ни в одном указателе. Моррис, вернее, Мори Аппельбаум, человек с квадратной челюстью и подстриженными под «ежик» светлыми волосами, служил в Компании уже восемь лет после окончания университета Нотр-Дам, потому что его всегда больше интересовала работа на правительство, чем, допустим, футбол. Первые три года он проработал в Лэнгли, потом был переведен в Нью-Йорк, после того как один из агентов стал жертвой загадочного убийства. Его жена и двое детей жили в Скарсдейле, он пытался вести нормальный образ жизни, предпочитал перебирать бумажки до пяти часов, но иногда вынужден был принимать участие в операциях, подобных сегодняшней, которые, в чем он никому не признавался, несколько скрашивали чересчур монотонную жизнь.
Шепард, напротив, занимался этим ради Бога и страны.
Когда Юсефа увели, Иванов и Форсайт еще раз осмотрели кухню, обратив особое внимание на первоклассное лабораторное оборудование, и решили, что нуждаются в покое и отдыхе.
Ни тем ни другим им, естественно, насладиться не удалось.