Глава 3. Новые приятные и не очень знакомства
Казанское городское полицейское управление находилось на главной улице города, протянувшейся по самой маковке кремлевского холма – Воскресенской, на ее пересечении с улицей Поперечно-Воскресенской. Занимало полицейское управление преимущественно второй этаж длинного двухэтажного кирпичного здания с пожарной каланчой посередине. Здание это было выкуплено из частного владения городом в конце прошлого века специально для нужд городовой полиции. Возможно, что полицейское управление оказалось через улицу от здания Императорского казанского университета случайнейшим образом. А может быть, и нет… Во всяком случае, жители Казани полагали, что такое решение весьма продуманное: нужно это для того, чтобы студенты университета не шибко куролесили. Мало того что они водку пьют без меры, дебоширят, орут по ночам, из борделей не вылезают, так они еще в подпольных квартирах своевольные книжки читают. Так что без присмотра полиции никак не обойтись!
Улица Воскресенская проходила по гребню речной террасы до высоченного кремлевского холма, и с каланчи, пристроенной к зданию, был виден весь город, равно как и из любой части Казани была видна сама каланча. Так что, случись пожар где-нибудь на речных пристанях близ Петрушкина разъезда, в Старо-татарской слободе или даже на Дальнем Устье, с каланчи дым будет хорошо различим и меры по тушению пожара будут приняты незамедлительные. На первом же этаже лишенного всяких архитектурных изысков здания располагалась Первая полицейская часть из имеющихся шести.
Полицеймейстер Павел Борисович Панфилов, состоящий в таком же чине коллежского советника, как Иван Федорович Воловцов, похоже, уже ожидал его визита и был к нему вполне приготовлен. Вот что значит идти в ногу со временем и иметь телефонную станцию в городе, обслуживающую более сотни номеров! Снял трубку телефонного аппарата, дважды или трижды крутанул его ручку, назвал телефонистке номер для соединения и разговариваешь с абонентом на другом конце провода хоть о погоде, хоть о приезде судебного следователя по особо важным делам из Москвы с целью расследования случившихся в январе и феврале трех смертоубийств. А то и просто, соскучившись по жене, решил с ней словом перемолвиться, взял и позвонил.
Ивану Воловцову Павел Борисович сразу понравился. Годов под пятьдесят, с кавалерийскими усами с лихо закрученными кончиками; чисто выбритый и с короткими волосами, стоящими на маковке головы бобриком, он гляделся этаким франтоватым молодцом, словно сошедшим с рекламной картинки, что иногда печатаются в газете «Русское слово». Его серо-голубые проницательные глаза смотрели чистым и ясным взором прямо в глаза судебного следователя Воловцова и видели его насквозь, а еще вдоль и, без сомнения, поперек. И если представить на минуточку, что Иван Федорович не судебный следователь по особо важным делам в статском полковничьем чине, а какой-нибудь фартовый червонный валет, голубятник или просто блатовой, то, глядя в глаза полицеймейстера Панфилова, он бы, пожалуй, не повелся на его выдумки да «былины». И по прошествии самого малого времени дал бы признательные показания – выложил бы господину полицеймейстеру всю подноготную правду не только про себя, но и про весь свой род до седьмого колена.
Уже после минуты разговора Иван Воловцов укрепился во мнении, что неимоверно тяжко приходится уркаганам, иванам и прочим нарушителям спокойствия, ежели на их пути оказывался его высокоблагородие Павел Борисович Панфилов…
– Дмитрий Дмитриевич просил меня оказать вам посильную помощь, – политично произнес полицеймейстер Панфилов, после того как два коллежских советника представились друг другу. – В чем она должна заключаться, позвольте узнать?
– Люди… – коротко ответил Иван Федорович и тотчас охотно пояснил: – Мне надо в помощь хотя бы двух сыскарей, которые не первый год занимаются сыском и проявили себя в этом деле как способные служащие. А еще неплохо было бы как можно скорее ознакомиться с делами убиенных: коллежского регистратора Кержакова, купца Вязникова и штабс-капитана Алябьева.
– А вот, – отошел полицеймейстер Панфилов от стола, и судебный следователь по особо важным делам увидел три отнюдь не пухлые папки с делами, покоящиеся на столешнице. – Вы можете хоть сейчас с ними ознакомиться.
– Я могу их забрать с собой для ознакомления? – поинтересовался Иван Федорович, довольный столь предусмотрительной оперативностью полицеймейстера Панфилова.
– Разумеется, все к вашим услугам, – просто ответил Павел Борисович. И подчеркнуто вежливо добавил: – Только вот расписочку, пожалуйста, оставьте о получении, – пододвинул он приготовленную заранее бумагу.
Воловцов одобрительно кивнул. Написал на чистом листе бумаги пару строк, число и расписался. После чего сунул папки под мышку и спросил:
– Кто занимался этими делами?
– Судебный следователь Шалманов из Департамента уголовных дел Судебной палаты.
– Понятно, – констатировал Воловцов. – Судебная палата от вас далеко?
– Нет, на этой же улице, только ближе к ее концу. Там, где расположен окружной суд, – пояснил Панфилов.
Иван Федорович кивнул и вышел из кабинета полицеймейстера.
Зима подходила к своему завершению, но, похоже, сдаваться не собиралась. Выйдя из полицейского управления, судебный следователь по особо важным делам попал в какую-то снежную круговерть, которой еще час назад не было и в помине. Жесткие и острые снежинки, как иголки, впивались в лицо, и никакого спасу от этой напасти не было, в какую сторону ни поворачивайся. И когда Воловцов вошел в двери здания Окружного суда, где располагалась Судебная палата с ее департаментами, ему на мгновение показалось, что он попал в райское место. Это ощущение вмиг улетучилось, когда он узнал, что судебного следователя Шалманова нет на месте.
– Как так нет? – невольно подивился судебный следователь по особо важным делам.
– Но он скоро прибудет, – сообщил Ивану Федоровичу пожилой делопроизводитель с нарукавниками и кипой бумаг в руках и, кивнув на прощание, скрылся за одной из дверей.
Чтобы не терять понапрасну время, Воловцов решил представиться (так было положено и по службе, и по заведенному этикету) старшему председателю Казанской Судебной палаты тайному советнику Дмитрию Ефимовичу Рынкевичу. Внешне он производил впечатление строгого человека, за плечами шесть десятков лет с гаком, о чем свидетельствовали глубокие морщины на сухом лице.
Объяснив Дмитрию Ефимовичу цель своего приезда в Казань и получив разрешение на проведение разыскных действий, каковых Ивану Федоровичу вовсе не требовалось, судебный следователь по особо важным делам Иван Воловцов откланялся. Вышел из кабинета его превосходительства тайного советника Рынкевича с таким видом, будто выпил молоко с пенками, коих терпеть не мог. За дверьми кабинета он вздохнул свободно: по высокому начальству Иван Федорович хаживать шибко не любил и старался по возможности реже бывать в «высоких» кабинетах, а если все-таки случалась в том надобность, то как можно скорее их покидать…
– А господин Шалманов вас уже ожидает, – сказал пожилой делопроизводитель с кипой бумаг под мышкой, снова каким-то образом оказавшийся в коридоре рядом с Воловцовым. – Позвольте, я вас провожу. Вы ведь впервые у нас и не ведаете, что у нас да как…
– Да, пожалуй, – согласился Иван Федорович. – Буду признателен.
Они прошли длинным коридором и спустились этажом ниже, где находились кабинеты чиновников и служащих Судебной палаты. Ковровая дорожка красных и коричневых тонов приглушала шаги, и со стороны могло показаться, что Воловцов и пожилой делопроизводитель в нарукавниках попросту крадутся по коридору с какими-то противоправными целями.
– Вот эта его дверь… – промолвил делопроизводитель и вошел в соседний кабинет.
Иван Федорович для приличия стукнул костяшкой согнутого указательного пальца два раза по дверному полотну и распахнул его. Сделав два шага к центру кабинета, он посмотрел на человека средних лет в открытом вицмундирном сюртуке. Тот стоял затылком к двери рядом с письменным столом и перебирал какие-то бумаги.
– Разрешите представиться: судебный следователь по особо важным делам коллежский советник Иван Федорович Воловцов, – громко произнес гость. – Прибыл в Казань по предписанию его высокопревосходительства генерал-прокурора Николая Валериановича Муравьева.
Человек в открытом вицмундирном сюртуке обернулся и исподлобья посмотрел на вошедшего. Похоже, что он хотел промолчать, но приличия ради все же кивнул и представился в ответ негромко:
– Судебный следователь при окружном суде Шалманов Филипп Егорович, коллежский асессор.
– Очень приятно, – доброжелательно произнес Иван Федорович. И только он открыл рот, дабы назвать причину своего визита к коллежскому асессору, как Филипп Егорович упредил его следующими фразами:
– Вы что-то хотели? Насколько мне известно, вам уже передали интересующие вас дела, – покосился на папки в руках Воловцова судебный следователь Шалманов.
– Но я бы хотел переговорить с вами касательно этих трех убийств, – все тем же доброжелательным тоном произнес Иван Федорович Воловцов. – Может, вам известны какие-нибудь существенные детали или прочие мелочи, не отраженные в официальных бумагах. И мне бы хотелось, чтобы вы…
– Там все написано, – сухо произнес Филипп Егорович, перебив судебного следователя по особо важным делам и кивнув на папки в его руках. – И добавить мне совершенно нечего.
Уяснив, что здесь ему не рады и ответов на свои вопросы ему не дождаться, судебный следователь по особо важным делам изменил тон и уже «полковничьим» голосом спросил:
– Тогда ответьте мне, а почему эти три уголовных дела не были объединены в одно производство? Ведь очевидно же, что преступления совершал один и тот же человек?
– Еще не факт, что один, – прозвучал сухой ответ. – К тому же не было такой команды.
Иван Федорович метнул на собеседника негодующий взгляд. Судебный следователь Шалманов нравился ему все меньше:
– Судебному следователю не нужны команды извне. Подобные решения он вправе принимать сам, ведь он лицо процессуально независимое, – голосом педантичного учителя-«сухаря» заметил коллеге Воловцов.
Судебный следователь Шалманов внимательно посмотрел на Воловцова.
– Вы так считаете? – не без язвочки в голосе произнес он. – Это у вас там он лицо «процессуально независимое», а у нас так вполне зависимое… Вы еще что-то хотите сказать?
«Неласково встречают. Поглядим, как там дальше станет разворачиваться, а там уже примем решение», – подумал Иван Федорович и, не попрощавшись, покинул кабинет.
Словом, у судебного следователя по особо важным делам из Москвы с местными судебными чинами не очень-то сложились отношения. Иван Федорович покидал Департамент, чувствуя за спиной холодок взглядов. Спина, она, знаете ли, тоже умеет чувствовать…
