Часть первая: «Вождь». Глава 4 – На грани восстания
Светило за всеми заботами насыщенного клонилось на закат, когда явился вождь. В поселение людей Андрен въехал на коне со скрещенным мечом и топором, что лежали через седло. Разоружённые Мирась и Вирась шли на своих двоих, степенно придерживая коня под узду. Его изловил тот самый лучник, который прибыл на подмогу пешком. Не брат он землевладельцам. В заговоре не участвовал, так что прощён заочно. И как самый шустрый малый, быстро изловил коня.
Братья переглянулись. Поди поймай кого угодно, когда на голове ком грязи обсох и от каждого резкого движения готов свалиться.
Следом за группой шёл Грок размеренным шагом. Воевода, к огромному удивлению Андрена, на коне ездить не умел. И осваивать с ходу верховую езду не спешил. Зато вооружился ятаганом, признав своё право на выбор оружия не по наследию, но по духу.
– Я – не отец. И не братья. Но славой своё оружие покрою. Это моё слово. Внемлите ему! – заявил орк во всеуслышание, так же нацепив пояс с ножами через плечо.
Следом за этой «головой» на «плечах» процессии следовали семнадцать орков с топорами, мечами и молотом через плечо. Их разношёрстный отряд в полной боевой готовности разбавлял лишь Шаман на старом коне.
Единственный конь, что остался в поселении орков после того, как отправили посыльных в соседние кланы для скачки не годился, но вполне мог доставить старого орка из пункта А в пункт Б. Причём, неспешно. Всё-таки орки не очень хорошие наездники. И все, кто умел ездить из молодой поросли отбыли. А прочие умелые воины полегли в бое у Волшебного леса по лету. Новым же ещё учиться и учиться.
Замыкающим «хвостом» отряда вождя была толпа крестьян с вилами, копьями, луками. Всего с полсотни. Но с каждой новой улицей в деревне их становилось всё больше и больше. Любопытные прибывали, слухи ширились. После события на кладбище одни хотели посмотреть всё ещё на вождя, а другие уже на потенциального некроманта.
Гнева, радости, недоумения и гордости среди толпы было примерно поровну. Одни вождя ненавидели заочно за то, что кости растревожил, другие превозносили за желание уравнять всем жизни на селе хотя бы на словах. Но по сути, тем и другим было интересно лишь одно – какую цени придётся отдать?
Процессия вывела к дому вождя. Двухэтажный наследуемый дом Бобрида мало чем отличался от дома семьи Грока. Андрену на миг показалось, что просто вернулись к тому же строению. Потому что как на вид, так их возводил один и тот же строитель.
У дома с десяток мужиков с большими, круглыми щитами. Но повернуты не к процессии, а к дому. Щиты над головами навесом, а среди навесов Старейшина. Уже не кричит, но хрипит лучникам в окнах.
– Что же вы делаете, окаянные? Богов побойтесь! Вы в этой деревне с основания живёте! В своих стрелять? Да чтоб вас молния поразила, отступники!
Андрен присмотрелся к щитам. Там с два десятка стрел торчит. Но раненных или убитых вроде нет. Или оттащили, укрыли в безопасном месте.
С приближением процессии солдаты оглядывались на орков. Эти здоровяки без щитов. Сблизятся – быстро постреляют. Но люди за их спинами тоже без щитов. Высыпались в струнку за пределами полёта стрелы, наблюдают. Не так много забав на деревне. Ещё меньше – кровавых.
Андрен, не слезая с коня, поманил Старейшину. Щитовики шаг за шагом обступили от дома, всё так же выдерживая строй и шагая нога в ногу, как единый механизм. И шагали так, пока не отошли на безопасное расстояние. Лишь тогда опустили щиты, разомкнули строй.
«Таких бы в броню заковать, латными много пользы принесут», – невольно прикинул вождь, пока слушал доклад Старейшины.
Старик ничего нового не сказал. Порась внутри, захватил Девону, мать её уже не воет внутри.
– Похоже, рот ей завязали, проклятые мучители, – заключил лысый старик. – Подождём? Кто со своими воюет – богам не угоден. Авось, земля перед ними разверзнется или хворь какая поразит.
Вождь усмехнулся и отдал ему оба оружия.
– Столько времени ждать у нас нет.
– Ты что задумал? – спросил Грок.
– На переговоры пойду.
– Я с тобой!
– Это ценители старины. Нового ничего не приемлют. Старый мир подавай. Орк их сейчас только взбесит, – заметил вождь и добавил тише. – Прости, воевода, но я лучше сам.
– Обожди тогда, – прищурился напарник. – Солнце садится. Скоро коню в зад не попадут. Говорят, возмездие терпеливо.
– А я – нет! – ответила Андрен и оставив оружие и коня своему отряду, закричал. – Пора-а-ась!
У дома собралось без малого две сотни существ. И всё только прибывали новые лица.
– Это я, вождь обоих кланов – Андрен Хафл, – представился имперец. – Говорить с тобой буду. Убери лучников!
Один из трёх лучников из окна исчез. На смену ему вылезла усатая морда с куцей бородкой. Порась давно пытался опустить бороду, да всё не росла. И чего бы он не делал, положения это не меняло.
– Вождь? Сам пришёл? – удивился захватчик. – Ну ты и зелен, как я посмотрю. Да не кожей, а душой. Умом боги обделили? Сейчас стрелу грудью поймешь и нет, почитай, вождя.
«Видно ты головой ослаб, что оскорбляешь меня при народе. Тот же народ тебе потом и припомнит», – подумал Андрен, стерпел обиду и приблизился на расстояние поражения.
– Всё сказал? – был его ответ.
– Чего тебе, вождь на день? – вновь насмешливо обронил Порась. – Вот спустят стрелу, и закончится день твой.
От лучников в доме послышался смех.
Гнев поднимался изнутри от слов насмешника. Хотелось уйти и отдать приказ штурмовать дом. Тогда голову шутника на пике быстро поднимут. А лучникам по паре пальцев отрежут, если не убили никого.
«Но внутри невиновные есть, да и жизни солдат за усатого насмешника разменивать во времена, когда каждый не счету – не дело», – так мыслил уже не магик, но вождь, которому другая мера ответственности положена.
– Ты осквернил мой дом, что принадлежит мне по праву силы. – заявил Андрен чисто для собравшейся толпы. – Хуже того, ты пленил деву, что мне обещана. Спустись и прими наказание! Видят боги, ты за всё ответишь.
– Вот ещё, – фыркнул Порась. – Я жил в этой деревне, когда тебя ещё на свете не было. Мой отец – один из её основателей, жил здесь и здесь же помер. Ты же – чужак. Уходи, откуда пришёл. А с девой я твоей сам разберусь. Ибо не твоя она. Мне её Бобрид по осени обещал. Да не дотянули до праздника Первого Урожая. А ты знаешь, что на севере он единственный? Это в Империи твоей по два урожая снимают, говорят. А здесь некогда нам прохлаждаться. Спины гнём. А такие как ты приходят и всё забирают.
– Что на южных окраинах империи делается, не твоя забота, за себя отвечай! – ответил грозно Андрен. – С Девоной всё в порядке?
– Да чего с ней будет? – ответил насмешливо пленитель. – Рот только завязали, чтобы попусту языком не молола. Несёт невесть что.
– А с матерью её, почтенной Деборой, всё ли в порядке? – осведомился Андрен не столько для себя, сколько снова для существ вокруг, что слова его запомнят о заботе и другим передадут.
– Почтенной? Такой змеи ещё поискать! – продолжал гнать свою линию пленитель. – Я корову ей подарил. Козу подарил. А она меня и на порог не пустила. Говорит, «не ты вождь». В общем, получила по заслугам. Лежит, уже и не воет. Так, скулит помаленьку. Дурная семейка, как по мне. Но ничего. Я всех перевоспитаю.
Вновь поднялся гнев в Андрене. Уже из самых глубин души.
– Отпусти раненную. Почто страдать заставляешь? Пусть ей знахарь займётся!
– А мне что с того будет?
– А что ты хочешь, Порась? – спросил в лоб Андрен. – Вождём стать? Не бывать тому! Тебя я на ристалище не видел.
– Я хочу, чтобы всё как прежде было, – ответили из окна. – Я по правую руку от вождя, а тебя нет.
– Но я есть! Я пришёл и взял победу. Хочешь ты того или нет, этого не изменить. Если же о земле своей печёшься, то сколько у тебя той земли-то?
– Так от старого пня и до трёх берёз, почитай. И от горелого куста до ямы, – тут же припомнил Порась. – Это не мало. На жизнь хватает. И чтобы козу с коровой кому ни попадя дарить можно было.
– Если отпустишь всех заложников и сам на милость мне сдашься, ровно столько же земли у тебя и останется. Но сам обрабатывать будешь. На слуг не надейся. А батраки твои уже целый день, почитай, как свободны. А всё за тебя работают. Опускайте луки, ребята. Те для охоты на дичь и зверьё, а не на соклановцев. Я хочу видеть вас на башнях сторожевых, а не в доме. Спускайтесь. Никто вас не тронет.
Несколько лучников исчезли из окон. Переговоры тому виной или сумрак, что захватил небо в преддверии ночи, уже не сказать, но дом стал полон голосов.
– Это как же? Это что же получается?! – посыпал вопросами Порась. – А не обманешь?
– Слово вождя. Земли твоей будет ровно столько, сколько сказал. А всем прочим столько, сколько обработают. Если же служить клану будут, то тоже голодными не останутся, ещё и монеты получать будут. А мне не веришь, так у братьев своих спроси. Мирась, Вирась, за брата вы ещё слово держите, али уже вождю служите?
Братья молча вышли из толпы, развели руками. Так как ни кивать, ни кланяться не могли. Совсем земля на голове высохла. И чесалась голова так, что хоть богов умоляй палкой поскрести.
– Братья? И вы туда же? – обронил Порась в сомнении.
– Так а… милостив вождь, – ответил младший брат, что лишился топора, но не головы.
– Своей головой теперь думать будем, – добавил средний, что лишился меча. – Не брат ты нам больше.
– Недотёпы! Ничего доверить нельзя, – только и ответил Порась на это.
Дальнейшее от старшего брата не зависело. В окнах все исчезли. В доме вдруг загремело, послышались крики вперемешку с угрозами.
Грок вышел вперёд с ятаганом наперевес, словно готовый ворваться в дом первым. Орки, щитовики и Старейшина подскочили следом.
– Ты за всё ответишь, Порась! – заявил Грок. – Отныне и навсегда в этой деревне любые злодеяния наказуемы. То слово вождя, а я его длань правосудия! Я – воевода!
Не дождавшись ответа, орк принялся рубить дубовую дверь, нанеся пару ударов, понял, что для морёного дуба это бесполезно. Лишь поцарапал. Тут же уступил Кулаку-молотобойцу, но тот успел лишь размахнуться.
Дверь открылась сама. А лучники без луков тащили за руки и ноги трепыхающегося Порася с разбитой губой и затекающим подбитым правым глазом. Если до порога он брыкался, то как только лучники кинули его под ноги вождю, замер, как добыча перед хищником.
– Прости, вождь… каюсь, – послышалось от него.
– Связать мятежника, но урона не чинить. Бросить в яму до утра. Пусть о поведении своём подумает, – распорядился Андрен и перешагнул порог. – Лучники же со мной остаются. Кто способен вовремя одуматься, прощён в числе первых будет, но прежде пусть всю траву в округе прополют. Посмотрю к утру каковы в старании своём,
Освобождённая Девона едва с ног не сшибла. С разбегу прыгнув на него, обхватила ногами. Стала целовать в лицо по всей окружности от бровей до подбородка, приговаривая:
– Милый мой, хороший мой, пришёл за мной. А я так ждала. Так ждала!
Он сначала пытался что-то сказать в ответ, занять губы словом, затем шагать с ней, посадить хоть на стол. Но куда там – дева крепкая, цепкая. А прежде всего, бойкая. Первый поцелуй сорвала быстрее, чем детские руки зрелую ягоду с куста. А как поцеловались, так и замерли посреди гостиной. Распробовали.
Не сразу освободила Девона объятья. Грок с остальными уже весь дом облазили, а она всё не отпускала ни рук, ни ног. И только когда Андрен понял, что вот-вот свалиться, Грок нашёлся, чем подсобить и спросил:
– Дом чист, вождь. Что прикажешь? Люди на улице не расходятся. Слова твоего ждут.
Нужно было ответить и Девоне пришлось расцепить захват молодых рук и с нежностями повременить.
– Мятежники одумались, трудом окупят злодеяния свои. Орки и людские солдаты ночуют в моём доме сегодня по всем законам гостеприимства. Жителям на боковую. Остальное поутру порешим всё. Расходимся сейчас, а завтра снова соберёмся. Пировать будем!
Народ загудел, обрадованный. Чаша весов склонилась в сторону «за вождя». Гудели долго. Последние люди разбрелись, когда знахарь уже вправил Деборе кость и сладил шину на руку.
Старая хозяйка в доме в эту ночь не появлялась. Старейшина увёл её к себе отсыпаться, чтобы взгляд на Кулаков не натыкался, а сам вернулся за порядком смотреть. Оружие то орки и люди сложили, но одно слово – и драка начнётся. Не рано ли вождь вместе на ночь всех оставляет?
Лучники трудились, начиная щепать траву от самого крыльца. Что те козы, но те днём траву жуют для своей пользы. А эти к сверчкам прислушивались и лягушек кваканью по своему недоразумению.
Ещё на порог не пустили и Вирася с Мирасем. У тех была своя особая миссия – найти семена для головы. И чего только братья не пробовали. Колоски в волосы пихали, морковку в огороде выкапывали. Так травой и землей пропахли, что сами готовы прорасти.
Девона словно внимания не обращала, что прихожая завалена щитами и оружием всякого рода, а дом полон не только солдат-людей, но и орков, что с недоумением рассматривают некоторые предметы интерьера. К удивлению Андрена, бойкая дева вдруг активно начала хозяйничать в доме. И не только люди-солдаты, но и орки под её командами по-хозяйски орудовали в трапезной, накрывая столы.
Лишь Кулак-Молотобоец не трудился, Старейшина и Шаман. Первый с недоумением уставился на вазу на полке, не понимая её фактического предназначения. А второй пытался ему объяснить, что в доме может не только оружие висеть и ещё существуют вещи культурного предназначения. На что Шаман улыбался и добавлял «богам на смех».
Дом вождя Бобрида был гораздо богаче обставлен, чем дом Грорека, в гостиной которой Кулаки бывали по случаю особо удачных походов. Девона попутно сыпала вопросами к Андрену, пока накрывали на стол и доставали из погребов напитки хмельные и пенные. И вновь удивлялся молодой вождь. Не о свадьбе и платьях она говорила, не о том, как детей назовут и что в приданное получит, а о магии… ей свойствах и сути.
Усадив молодую хозяйку по левую руку от себя, а воеводу по правую, Андрен отвечал, что знал.
– В том секрета нет. Каждый магики учёный знает, что Пролом и Волшебный лес дугу эфира дают. Как плюс и минус на компасе из метеоритного железа. Заряд Пролом порождает, а Лес поглощает.
– Это что же получается? – спросила Девона, поправив чернявый локон и стреляя зелёными глазами в Андрена и попадая так же бескомпромиссно, как стрелы поражают мишень. – Всякий маг тот эфир поглощает?
– Магики не поглощают эфир, они на него влияют. На поток, то есть. Своим намереньем, словом или заряженными артефактами, что несут их волю, – ответил имперец, поглядывая на стол. – То вещи особые, магией заряженные.
По правую сторону от его руки, где сел Грок и Шаман, расселись за столом сплошь орки. А по левую, следом за Девоной и Старостой, сплошь люди. Зыркали друг на друга, рвали мясо вяленое руками, хлеб и иной кусок делили строго меж собой. А как кубки наполнились, так только меж собой и чокались. Выходило, что первый тост, столкнули кубки меж собой лишь Андрен, Девона и Грок. Ножа за столом всего два, да и те под рукой Старейшины и Шамана. Те ими сыры режут.
«Умны старики, наперёд глядят, абы не было чего».
– А как они на него влияют? – не унималась в своих вопросах любопытная дева. Но Андрен как раз расправлялся с печеной картошкой и рот был занят.
– Есть три уровня воздействия, – охотно подхватил Грок. – Вербальное, невербальное и печатями, запитанными тайной силой. То есть, словом, мыслью и жестикуляцией. И только артефакты способны аккумулировать эфир, запирая его в себе и действовать как задумано магами. Но с артефактами уже магикам не работать.
– А чем же магики от магов отличаются? – снова спросила Девона.
На этот раз за столом столкнулись пять кубков. Старейшина и Шаман при том не только перемешали свои напитки, но и раздали сыр каждому желающему, приговаривая: «воины вы одного клана, с одного стола столуетесь. Так ешьте с товарищем, пейте с тем, кто подставит плечо или спину прикроет».
За столом робко принялись делиться хлебом и подливать тем, кто не только рядом, но и напротив. Разговоры потекли уже не шёпотом, но в открытую. Истории зазвучали, байки и присказки. Лишь старики то и дело обрывали на полуслове, добавляя: «эта твоим собратьям будет не угодна» и «а давай следующую».
Андрен вытер рукавом губы в золе, объяснил, что знал:
– Говорят, мастер-маги из своих посохов настоящие артефакты делают. Уже не приходится говорить фразы витиеватые, воображать схемы долгие на лету или махать руками, жесты, эфир запирающие, совершая. Всё проще становится. Ты воззвал к посоху, а он тебе как по писанному всё сделает. А сделает ровно то, что сам заложил в него. А некоторые мастер-маги, говорят, посохам велят самим эфир собирать. И способны волшбу творить даже в тех местах, где слаба эфирная дуга.
– Посохи ещё и обереги великолепные, – добавил Грок, рыгнув от кваса. – А всё от того, что мастер-маги посохи используют, чтобы больше эфира собрать для своей защиты. Вот и получается, что волшба их могущественнее, а супротив них магия слабее выходит.
– Таковы мастер-маги с посохами, которых боевыми кличут, – заявил Андрен, которому случалось столкнуться с ними на поляне в лесу. – Посох мастер-мага – это как точка сборки эфира. Но то по намеренью. Не по обстоятельствам. Что хотят, то творят. И никто им не указ.
– Стало быть, – подхватил Шаман. – боевой маг пассивную защиту ставить может и посох его при необходимости сам каждый раз зарядится?
– Выходит, что и во сне защищён. Вот голова! – добавил с уважением Старейшина и вздохнул. – Эх, жаль, что клану нужнее вы, чем Тринадцатой Академии. А то бы с посохами ходили. Тогда бы все прочие кланы нас заочно боялись. Ещё бы – боевые маги! Ближе не подходи!
Андрен, глядя на стариков, вдруг замер. Кусок курятины выпал из руки. Перед глазами всплыла картина, где на Бурцеуса огр с дубиной бросается. Как застыла та картина. Рассмотрел каждую деталь у костра.
«А ведь Архимаг был при посохе. Посох должен был его защитить. Разрядится мог в бою, то верно, но при мощи Бурцеуса и зарядился бы в одно мгновение. Выходит, нарочно подставился. Или что хорошо защищает от магии, тому простая дубина физической атакой первый враг? Вывод простой, но ясный – темнит что-то Архимаг, недоговаривает», – подумал молодой вождь и подхватив картофелину, сжал её до каши в руках.
Все перевели взгляд на него. И лишь осознав, что стал объектом пристального внимания, вождь поднял кубок. Сам поднялся следом, посмотрел на Девону. Хороша, как не посмотри. Ни хвоста при ней, ни ехидности. Ум цепок. Себя в обиду не даст. Руки крепки. Детей удержит. Красива, такой и шкуры не надо, хоть и больше ест, чем горсть орехов лесных. Но как-нибудь прокормит. Только вот… есть у него ещё и обязательство. И слово держать надо.
Обведя всех долгим взглядом так, что каждый поднял кубок и замолчал, Андрен сказал:
– У меня для вас вести. Пусть мои воины узнают о том прежде всего. Хочу сказать, что женюсь на Девоне я.
Обрадовались все по левую сторону стола, закричали здравицу вождю и невесте.
– Свадьбе быть в один день с обрядом. Как вождём для вас стану перед богами, так и мужем для неё стану. По два раза Дюжину тревожить не будем.
Девона покраснела, скрыла лицо ладонью. Глаза загорелись.
Признал!
– Но прежде смотры боевые устроим да поглядим кто чего стоит, – дополнил Андрен. – Нет сильного клана без сильных рук! И походам быть! Всё, что не сумеем купить к осени добром, заберём силой. У нас лучше в закромах сохранится, чем у соседа. Это понятно. Как и то, что соседу с нами лучше будет, чем самому по себе. Такова моя воля.
Обрадовались все и по правую сторону стола, закричали здравицу вождю те и другие. Взметнулись кубки по обе стороны, да встретились на середине, смешивая питье. Не отравлено. А затем каждый не сел, пока до дна не осушил. И радовались орки, и радовались люди, что славный вождь им достанется. Гудела вся трапезная.
А Андрен, осушив свой бокал и снова сев за стол, добавил только:
– А посохи мы свои с воеводой всё же заберём у Империи. Так или иначе.
