XVII. Суд
Ночь была бурная и мрачная; черные тучи покрывали небо, заслоняя звезды; луна должна была взойти не раньше полуночи.
По временам молния, сверкавшая на горизонте, освещала пустынную дорогу; потом опять все погружалось в мрак.
Атос беспрестанно подзывал д’Артаньяна, постоянно опережавшего всех и заставлял его ехать рядом с другими; но через несколько минут он снова опережал их; у него была одна мысль, – ехать дальше и как можно скорее.
Молча проехали они через деревню Фестюбер, в которой остался раненый слуга, и Ришебургский лес; в Эрлие Планше, служивший проводником, повернул налево.
Несколько раз то лорд Винтер, то Портос, то Арамис заговаривали с человеком в красном плаще; но на вопросы их он только кивал головой, не говоря ни слова. Поэтому путешественники догадались, что незнакомец молчал не без причины и перестали заговаривать с ним.
Между тем гроза усиливалась; молния беспрестанно сверкала, гремел гром и поднимался ветер – предвестник урагана.
Кавалькада ускорила шаг.
За Фромелем буря разразилась; всадники завернулись в плащи; оставалось еще три льё, которые они проехали под проливным дождем.
Д’Артаньян снял шляпу и не надел плаща; он находил удовольствие в том, что вода струилась по его горячему лбу и по телу его, находившемуся в лихорадочном состоянии.
Когда они проехали через Госкаль и приближались к почтовой станции, какой-то человек, стоявший так близко к дереву, что в темноте его нельзя было заметить, вышел на середину дороги, приложив палец к губам.
Атос узнал Гримо.
– Что случилось? – спросил д’Артаньян, – не уехала ли она из Армантьера?
Гримо сделал утвердительный знак головой. Д’Артаньян заскрежетал зубами.
– Молчи, д’Артаньян! – сказал Атос; – я принял все на себя, предоставь же мне расспросить Гримо.
– Где она? – спросил Атос.
Гримо протянул руку по направлению к реке Ли.
– Далеко отсюда? – спросил Атос.
Гримо показал ему полпальца.
– Одна? – спросил Атос.
Гримо сделал утвердительный знак.
– Господа, – сказал Атос, – она одна за пол-улья отсюда, по направлению к реке.
– Хорошо, – сказал д’Артаньян; – веди нас, Гримо.
Гримо повел их по полям.
Проехав около пятисот шагов, они увидели при блеске молнии деревню д’Енгенгем.
– Здесь; Гримо? – спросил Атос.
Гримо сделал отрицательный знак.
– Молчите же! – сказал Атос.
Они поехали дальше.
Молния сверкнула еще раз; Гримо протянул руку и при голубоватом свете молнии они заметили маленький уединенный домик на берегу реки, в ста шагах от парома.
В одном окне виден был свет.
– Вот мы и приехали, – сказал Атос.
Когда они остановились, человек, лежавший во рву, встал; это был Мускетон; он указал пальцем на освещенное окно.
– Она там, – сказал он.
– А Базен? – спросил Атос.
– Я стерегу окно, а он дверь.
– Хорошо, – сказал Атос, – вы все верные слуги.
Атос спрыгнул с лошади, передал поводья Гримо и подошел к окну, сделав прочим знак, чтоб они подъехали к двери.
Домик был обнесен плетнем в два или три фута вышиной; Атос перелез через него и подошел к окну, у которого не было ставень, но занавески были спущены. Он встал на камень, чтобы посмотреть в окно выше занавесок, не доходивших доверху. При свете лампы он увидел женщину, которая завернувшись в черную мантилью, сидела на скамье перед потухавшим камином: она опиралась локтями на простой стол, положив голову на руки, белые, как слоновая кость.
Нельзя было рассмотреть лица ее; но мрачная улыбка показалась на лице Атоса: он не ошибся: это была та самая женщина, которую он искал.
В эту минуту заржала лошадь; миледи подняла голову, увидела у окна бледное лицо Атоса и вскрикнула от ужаса.
Атос догадался, что она узнала его, толкнул раму коленом и рукой, рама подалась и стекла зазвенели.
Атос вскочил в комнату и явился перед миледи как гений мщения.
Миледи побежала к двери и отворила ее, д’Артаньян стоял на пороге.
Миледи с криком испуга отступила назад.
Д’Артаньян, думая, что она может еще убежать, и, опасаясь, чтоб она не ускользнула, вынул из-за пояса пистолет; но Атос поднял руку и сказал:
– Д’Артаньян, вложите пистолет за пояс; эту женщину надо судить, а не убивать. Подожди одну минуту, д’Артаньян, и ты будешь удовлетворен. Войдите, господа.
Д’Артаньян повиновался, потому что голос и жест Атоса были повелительные. Вслед за д’Артаньяном вошли Портос, Арамис, лорд Винтер и человек в красном плаще.
Слуги стерегли дверь и окно.
Миледи упала в кресло, протянув вперед руки, будто для того, чтоб умилостивить это ужасное явление.
Увидев лорда Винтера, она с ужасом вскрикнула:
– Что вам надо?
– Нам нужно Шарлотту Бексон, – сказал Атос; – ее звали графиней де-ла-Фер, потом леди де Винтер, баронессою Шиффильд.
– Это я! – проговорила она с ужасом; – чего вы от меня хотите?
– Мы хотим судить вас за ваши преступления, – сказал Атос; – вы можете защищаться; оправдывайтесь, если это возможно; д’Артаньян, вы первый обвинитель.
Д’Артаньян вышел вперед.
– Перед Богом и людьми, – сказал он, – я обвиняю эту женщину в том, что она вчера вечером отравила Констанцию Бонасьё.
Он обратился к Портосу и Арамису.
– Мы подтверждаем, – сказали оба мушкетера вместе.
Д’Артаньян продолжал:
– Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она хотела отравить меня самого вином, которое прислала из Вильроа с подложным письмом от имени моих друзей; Бог спас меня; но вместо меня умер другой, его звали Бриземон.
– Мы подтверждаем, – сказали в один голос Портос и Арамис.
– Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она убеждала меня убить графа де Варда и как никто из присутствующих не может подтвердить этого обвинения, то я свидетельствую о нем сам. Я все сказал.
Д’Артаньян отошел на другой конец комнаты с Портосом и Арамисом.
– Теперь ваша очередь, милорд, – сказал Атос.
Барон подошел.
– Перед Богом и людьми, – сказал он, – я обвиняю эту женщину в том, что она участвовала в убийстве герцога Бокингема.
– Разве герцог Бокингем убит? – вскричали все присутствовавшие.
– Да, сказал барон, – убит! Получив ваше письмо, я велел схватить эту женщину и поручил стеречь ее преданному мне человеку; она обольстила его, дала ему кинжал в руки; заставила его убить герцога и, может быть, в эту минуту Фельтон ценою головы своей выкупает преступление этой фурии.
При открытии этих, еще им неизвестных, преступлений, судьи затрепетали.
– Это еще не все, – сказал лорд Винтер, – брат мой, сделавший вас своею наследницей, умер от странной болезни, продолжавшейся только три часа и оставившей на всем теле синеватые пятна. Сестра, от чего умер муж ваш?
– О, ужас! – вскричали Портос и Арамис.
– Убийца Бокингема, убийца Фельтона, убийца брата моего! я требую правосудия и объявляю, что если не буду удовлетворен, то удовлетворю себя собственноручно.
Лорд Винтер отошел к д’Артаньяну, предоставляя место другому обвинителю.
Миледи опустила голову на руки и старалась собраться с мыслями, взволнованными смертельным беспокойством.
– Теперь моя очередь, – сказал Атос, дрожа всем телом. – Я женился на этой женщине, когда она была молодою девушкой; я женился на ней против воли моих родных; я дал ей богатство, дал свое имя; и однажды заметил, что эта женщина была заклеймена: на левом плече у нее клеймо, изображающее лилию.
– Я не признаю суда, который произнес надо мной этот бесчестный приговор; вы не найдете человека, который согласился бы исполнить его, – сказала миледи.
– Молчите, на это буду отвечать я. И человек в красном плаще подошел к миледи.
– Кто этот человек? – спросила миледи вне себя от ужаса.
Глаза всех обратились на этого человека, потому что никто из них, кроме Атоса, не знал, кто он.
Даже Атос смотрел на него с тем же недоумением, как и прочие, потому что не знал, как он мог быть замешан в страшной драме, разыгравшейся в эту минуту.
Подойдя к миледи медленными и величественными шагами на такое расстояние, что только один стол разделял их, неизвестный снял маску.
Миледи смотрела несколько времени с ужасом на бледное лицо его, обрамленное черными волосами и бакенбардами и выражавшее ледяное бесстрастие, потом вдруг встала и, отступая до самой стены, закричала:
– Нет, нет! это адское видение! это не он! Спасите! спасите! – кричала она диким голосом, оборотившись к стене, как будто ища руками выхода.
– Кто же вы? – спросили все свидетели этой сцены.
– Спросите у этой женщины, – сказал человек в красном плаще: – вы видите, что она меня узнала.
– Лилльский палач! лилльский палач! – кричала миледи в безумном страхе, цепляясь за стену, чтобы не упасть.
Все отступили, и человек в красном плаще остался один на середине комнаты.
– Пощадите! простите! – кричала несчастная, падая на колени.
Когда водворилось молчание, незнакомец сказал:
– Я вам говорил, что она меня узнала! Да, я палач города Лилля и вот моя история.
Все пристально смотрели на этого человека и ждали с жадным любопытством, что он скажет.
– Эта женщина была когда-то молодою девушкой, такою же прекрасной как теперь. Она была монахиней в монастыре тамплемарских бенедиктинок. Молодой священник, с простою и доверчивою душою, служил при церкви этого монастыря; она задумала соблазнить его и успела в этом. Оба они были связаны святою, ненарушимою клятвой: любовь их не могла долго продолжаться, не подвергая их опасности. Она уговорила его бежать куда-нибудь в другую часть Франции, где бы они могли жить спокойно, потому что никто не знал бы их, но чтобы бежать, нужны были деньги, а их не было ни у кого из них. Священник похитил чужие вещи и продал их; но когда они уже готовы были уехать, их задержали.
Неделю спустя она соблазнила сына тюремщика и убежала. Молодой священник был присужден к десятилетнему заключению и к клейму. Я был палачом города Лилля, как сказала эта женщина. Я должен был клеймить виновного, а виновный был мой брат. Тогда я поклялся, что эта женщина, которая погубила больше, нежели участницей в его преступлении, потому что она обольстила его; я поклялся, что она будет наказана так же как он. Я знал, где она скрывалась, отыскал ее, связал ей руки и наложил на нее такое же клеймо, какое было у брата.
На другой день по возвращении моем в Лилль брат мой также убежал из тюрьмы; меня обвинили в участии в побеге его и присудили оставаться вместо его в тюрьме до тех пор, пока он не возвратится. Брат мой не знал об этом; он убежал вместе с этою женщиной в Берри, там ему удалось получить небольшой приход. Она выдавала себя за его сестру.
Владелец поместья, в котором брат служил священником, увидел мнимую сестру его и влюбился в нее до такой степени, что предложил ей выйти за него замуж. Тогда она оставила того, кого погубила, для того, кого должна была погубить и сделалась графиней де ла-Фер.
Все взглянули при этом на Атоса, зная, что это было настоящее имя его, он сделал утвердительный знак головой.
– Тогда, – продолжал палач, – бедный брат мой в отчаянии решился избавиться от жизни, которая сделалась ему в тягость, после того как эта женщина отняла у него и честь и счастье, и возвратился в Лилль; узнав о приговоре, осудившем меня на заключение, он возвратился в тюрьму и в тот же вечер повесился.
Впрочем, надо отдать справедливость осудившим меня; они сдержали слово; как только уверились, что мертвый был действительно мой брат, мне возвратили свободу.
Вот преступление, в котором я обвиняю ее; вот причина, почему она заклеймена.
– Г. д’Артаньян, – сказал Атос, – какого наказания требуете вы для этой женщины?
– Смертной казни, – отвечал д’Артаньян.
– Господа Портос и Арамис, – продолжал Атос; – вы ее судьи, к какому наказанию присуждаете вы ее?
– К смертной казни, – отвечали оба мушкетера мрачным голосом.
Миледи страшно вскрикнула и пала на колени перед своими судьями.
Атос протянул к ней руку.
– Шарлотта Бексон, графиня де ла-Фер, миледи де Винтер, – сказал он, – довольно уже вам злодействовать; молитесь, если вы знаете какую-нибудь молитву, потому что вы осуждены и должны умереть.
При этих словах, лишивших ее всякой надежды, миледи встала и хотела что-то сказать, но силы изменили ей, она почувствовала, что сильная и неумолимая рука схватила ее за волосы и тащила к дверям, она не сопротивлялась более и вышла из домика.
Лорд Винтер, д’Артаньян, Атос, Портос и Арамис вышли вслед за ней. Слуги пошли за господами, и комната опустела; дверь осталась отворенною и закоптевшая лампа печально догорала на столе.