VI. План мщения
Вечером миледи отдала приказание ввести д’Артаньяна тотчас же, как он явится, по обыкновению. Но он не пришел.
На другой день Кетти снова виделась с д’Артаньяном и рассказала ему обо всем, случившемся накануне. Д’Артаньян улыбнулся; этот ревнивый гнев миледи был его мщением.
Вечером миледи была еще нетерпеливее, чем накануне и возобновила приказание относительно гасконца; но она ожидала его напрасно, как и накануне.
На другой день Кетти явилась к д’Артаньяну, но в этот раз она не была так весела и шутлива как в предыдущие дни, а напротив, смертельно скучна.
Д’Артаньян спросил ее, что с нею случилось; вместо ответа она вынула из кармана письмо и подала ему.
Это письмо было написано рукою миледи; но в этот раз оно было адресовано на имя д’Артаньяна, а не де Варда.
Он распечатал его и прочитал следующее:
«Любезный д’Артаньян, нехорошо быть так невнимательным к друзьям своим, особенно в то время, когда предстоит долгая разлука с ними. Зять мой и я ждали вас напрасно вчера и третьего дня. Неужели сегодня вечером будет то же?
Признательная вам
– Так и есть, я этого ожидал, – сказал д’Артаньян, – мой кредит возрастает настолько же, насколько падает кредит графа де Варда.
– Придете ли вы? – спросила Кетти.
– Послушай, любезное дитя, – сказал гасконец, старавшийся оправдать себя перед самим собой в том, что, что не исполнил обещания, данного Атосу; – ты понимаешь, что было бы невежливо не прийти на такое приглашение. Миледи, не видя меня, не поняла бы причины прекращения моих посещений; она могла бы подозревать что-нибудь дурное, а когда женщина с таким характером как у нее, захочет мстить, то она способна на все.
– О, Боже мой! – сказала Кетти, – вы умеете представить вещи в таком виде, что всегда останетесь правым. Но вы опять будете ухаживать за ней и если вы понравитесь ей под вашим настоящим именем, то это будет еще хуже, чем прежде.
Бедная девушка инстинктивно предугадывала то, что и действительно случилось.
Д’Артаньян разуверял ее, сколько мог и обещал оставаться нечувствительным к обольщениям миледи.
Он велел передать ей, что он благодарен ей как нельзя более, за ее доброту и явится по ее приказанию. Он не осмелился писать ей из опасения, что не сумеет скрыть своего почерка от такого опытного глаза.
Ровно в девять часов д’Артаньян был на Королевской площади. Очевидно было, что слуги, ожидавшие в передней, были предупреждены, потому что как только д’Артаньян явился, прежде чем он успел спросить, можно ли видеть миледи, один из них побежал доложить о нем.
– Просите, – сказала миледи отрывисто, но таким пронзительным голосом, что д’Артаньян услышал его из передней.
Он вошел.
– Меня ни для кого нет дома, – сказала миледи; – слышите ли, ни для кого.
Слуга вышел.
Д’Артаньян с любопытством посмотрел на миледи; она была бледна, глаза были красны от слез или бессонницы. Число свеч было с намерением уменьшено, и все-таки она не могла скрыть следов лихорадки, владевшей ею два дня тому назад.
Д’Артаньян подошел к ней с обыкновенною любезностью. Она сделала над собой чрезвычайное усилие, чтобы принять его, и как она ни была озабочена, но встретила его с самою любезною улыбкой.
На вопрос д’Артаньяна о ее здоровье она отвечала:
– Нехорошо, очень нехорошо.
– Но в таком случае, – сказал д’Артаньян, – я пришел некстати. Вам, конечно, нужно спокойствие, я уйду.
– Нет, – сказала миледи, – напротив, останьтесь, д’Артаньян, ваша приятная беседа развлечет меня.
«Ого! – подумал д’Артаньян; – она никогда не была так любезна, надо быть осторожным».
Миледи приняла самый дружеский тон и старалась придать сколько возможно живости разговору. Но в это время лихорадка, оставившая ее на минуту, возвратила снова блеск глазам ее, румянец щекам и розовый цвет губам. Д’Артаньян увидел опять сирену, очаровавшую его своими прелестями. Ему казалось, что любовь его угасла, но она была только в усыплении и пробудилась в его сердце. Миледи улыбнулась и д’Артаньян чувствовал, что готов был отдать жизнь за эту улыбку.
Была минута, в которую он почувствовал как будто угрызение совести.
Мало-помалу миледи сделалась пообщительнее.
Она спросила д’Артаньяна, есть ли у него любовница.
– Увы! – сказал д’Артаньян самым страстным голосом. – Как вы можете предлагать мне такой жесткий вопрос? С тех пор, как я увидел вас, я дышу только вами и для вас.
Миледи сделала странную улыбку.
– Так вы любите меня? – сказала она.
– Нужно ли говорить об этом, разве вы сами этого не заметили?
– Да, но вы знаете, чем больше в сердце гордости, тем труднее оно сдается.
– О! Трудности не пугают меня, – сказал д’Артаньян. – Я страшусь только невозможного.
– Нет ничего невозможного для истинной любви, – сказала миледи.
– Ничего?
– Ничего, – отвечала миледи.
«Черт возьми, – подумал д’Артаньян, – дело принимает другой оборот. Неужели эта капризная женщина влюбилась в меня и не расположена ли она дать мне сапфир, похожий на тот, который был дан де Варду?»
Д’Артаньян с живостью придвинул свой стул к креслу миледи.
– Посмотрим, – сказала миледи, – что вы сделаете, чтобы доказать вашу любовь?
– Все, чего бы вы от меня ни потребовали. Приказывайте, я готов повиноваться вам.
– Во всем?
– Во всем! – сказал д’Артаньян, знавший вперед, что немногим рискует при этом.
– Если так, поговорим, – сказала миледи, придвигая в свою очередь кресла к стулу д’Артаньяна.
– Я слушаю, – сказал он.
Миледи с минуту как будто оставалась в нерешимости; потом сказала:
– У меня есть враг.
– У вас! – сказал д’Артаньян, притворясь удивленным. – Возможно ли это, Боже мой? Вы так прекрасны и добры!
– Смертельный враг.
– В самом деле?
– Враг, оскорбивший меня так жестоко, что между нами война насмерть. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь?
Д’Артаньян тотчас понял, чего добивалось это мстительное создание.
– Можете, – сказал он с важностью, – рука моя и жизнь принадлежат вам так же, как и любовь моя.
– Следовательно, – сказала миледи, так как великодушие ваше равняется вашей любви…
Она остановилась.
– Так что же? – спросил д’Артаньян.
– То с сегодняшнего дня не говорите больше о невозможности, – сказала миледи после минуты молчания.
– Такого счастья для меня слишком много, – сказал д’Артаньян, бросаясь на колени и покрывая поцелуями руки, которых она не отнимала.
«Отомсти за меня низкому де Варду, – думала миледи, – и я сумею потом отделаться от тебя, глупец».
«Отдайся добровольно в мои руки, осмеявши меня так нагло, лицемерная и опасная женщина, – думал д’Артаньян, – а впоследствии я посмеюсь над тобой вместе с тем, которого ты хочешь убить моею рукой».
Д’Артаньян поднял голову.
– Я готов, – сказал он.
– Вы поняли меня, любезный д’Артаньян, – сказала миледи.
– Я мог бы понять по одному взгляду вашему.
– Следовательно, вы согласны употребить для моего дела вашу руку, которая уже доставила вам столько славы?
– Тотчас же.
– Но чем же я могу отплатить вам за такую услугу? – сказала миледи. – Я знаю влюбленных, эти люди ничего не делают без вознаграждения.
– Вы знаете, что я желаю только одной награды, достойной вас и меня, – сказал д’Артаньян.
И он нежно привлек ее к себе.
Она едва сопротивлялась.
– Какой же вы интерессант! – сказала она с улыбкой.
Д’Артаньян действительно был увлечен страстью, которую эта женщина умела разжигать в его сердце.
– Ах, счастье мое, – сказал он, и опасаясь, чтобы оно не улетело как мечта, – я желал бы скорее осуществить его.
– Так заслужите же это предполагаемое счастье.
– Я к вашим услугам, – сказал д’Артаньян.
– И это верно? – спросила миледи, все еще сомневаясь.
– Назовите мне бессовестного, который мог заставить плакать ваши прекрасные глаза.
– Кто вам сказал, что я плакала? – спросила она.
– Мне так показалось.
– Женщины, подобные мне, не плачут, – сказала миледи.
– Тем лучше! Скажите же, как его зовут.
– Не забудьте, что в имени его заключается моя тайна.
– Но все-таки мне нужно знать его имя.
– Да, нужно; видите, какое я имею к вам доверие!
– Я в восторге. Как его зовут?
– Вы его знаете.
– В самом деле?
– Да.
– Может быть, это один из моих друзей? – сказал д’Артаньян, притворяясь колеблющимся, чтобы заставить поверить его неведению.
– Так, значит, будь это кто-либо из ваших друзей, вы бы поколебались? – вскричала миледи, и угрожающий огонек блеснул в ее глазах.
– Нет, хотя бы это был мой родной брат! – ответил д’Артаньян как бы в порыве восторга.
Наш гасконец ничем не рисковал, он действовал наверняка.
– Мне нравится ваша преданность, – сказала миледи.
– Неужели вы ничего больше не любите во мне кроме преданности? – спросил д’Артаньян.
– Я люблю вас самих, – сказала она, взяв его за руку.
И горячее пожатие руки заставило д’Артаньяна вздрогнуть, как будто от прикосновения пришла к нему лихорадка, мучившая миледи.
– Вы меня любите, – сказал он. – О, если бы это была правда, я бы с ума сошел.
И он обнял ее обеими руками; она не старалась уклоняться от поцелуя его, но не отвечала на него.
Губы ее были холодны; д’Артаньяну показалось, что он поцеловал статую.
Тем не менее, наэлектризованный любовью, он был в восторге; он почти верил любви миледи и преступлению де Варда. Если бы де Вард случился в эту минуту подле него, он убил бы его.
Миледи воспользовалась случаем.
– Его зовут… – сказала она.
– Де Вард, я знаю, – сказал д’Артаньян.
– Почему вы это знаете? – спросила миледи, взяв его за обе руки и смотря ему в глаза, надеясь узнать в них все сокровенные мысли его.
Д’Артаньян почувствовал, что увлекся и сделал промах.
– Скажите, скажите же, почему вы это знаете? – повторяла миледи.
– Почему я знаю это? – сказал д’Артаньян.
– Да.
– Я знаю потому, что вчера я был в одной гостиной, где де Вард показывал кольцо и говорил, что получил его от вас.
– Негодяй! – сказала миледи.
Понятно, что это прозвание отозвалось в глубине сердца д’Артаньяна.
– Ну, и что же? – продолжала она.
– Я отомщу за вас этому негодяю, – сказал д’Артаньян, принимая вид дона Иафета из Армении.
– Благодарю, храбрый друг мой! – сказала миледи, – когда же я буду отомщена?
– Завтра, сейчас же; когда вы пожелаете.
Миледи хотела сказать: «сейчас же»; но она подумала, что подобная торопливость была бы неприятна для д’Артаньяна.
К тому же ей нужно было принять предосторожность и дать много советов своему защитнику для того, чтобы он избежал объяснений с графом при свидетелях. Все это было предупреждено одним словом д’Артаньяна.
– Завтра или вы будете отомщены, или я умру, – сказал он.
– Нет, – сказала она, – вы отомстите за меня, но не умрете. Он трус.
– Может быть, с женщинами, но не с мужчинами. Я это знаю.
– Но в борьбе с ним вы, кажется, не могли пожаловаться на счастье.
– Счастье непостоянно: сегодня оно благоприятно, а завтра может повернуться ко мне спиной.
– Это значит, что вы колеблетесь теперь.
– Нет, я не колеблюсь, сохрани меня Бог. Но справедливо ли посылать меня на смерть, не вознаграждая ничем, кроме надежды на будущее?
– Это совершенно справедливо, – сказала она с нежностью.
– О, вы ангел, – сказал он.
– Следовательно, все решено? – сказала она.
– Кроме того, о чем я вас прошу, душа моя.
– Но ведь я вам говорю, что вы можете положиться на мою любовь.
– Я не располагаю завтрашним днем, чтобы дожидаться.
– Молчите, я слышу шаги брата; не нужно, чтоб он видел вас здесь.
Она позвонила; вошла Кетти.
– Уйдите через эту дверь, – сказала она, отворяя маленькую потаенную дверь, – и приходите в 11 часов; мы кончим тогда наш разговор. Кетти введет вас ко мне.
Бедная девушка едва не упала при этих словах.
– Ну, что же вы стоите как статуя? Проводите кавалера, и сегодня вечером в 11 часов… вы слышали?
«Кажется, она имеет обыкновение назначать свидание в 11 часов», – подумал д’Артаньян.
Миледи протянула ему руку, которую он нежно поцеловал.
«Да, – подумал он, уходя и едва отвечая на упреки Кетти, – я не буду дураком; эта женщина очень хитра и преступна; надо быть осторожным».