IV
Снегирев очнулся, несколько секунд барахтался в трансграничном, между сном и явью, дремотном предбаннике, анемичными стеночками едва сдерживающем клокочущий снаружи, в любую секунду готовый прорваться внутрь ужас мира. Через открытое окно – детские голоса, шум улицы, ага, слава богу – кажется, дома. Так, хорошо, а дальше? вернее – назад, что было-то, что предшествовало? Пазл складывался неохотно, предательски бликовал пустотами, свистел прорехами провалов, затертостей, приходилось прикладывать нешуточные усилия, чтобы выуживать из невразумительной и бессвязной породы золотники более или менее информативных фрагментов. Ну да, конечно – «отличился» вчера, снова пропустил, проигнорировал (а, может, и не захотел!) буйки, меру, отсюда и результат – беспамятство, мигрень, жажда. Так, хорошо, а отправные точки? Ага – Ангелина, Вика, Таня… Стоп – Таня! Он подхватился, пошарил взглядом – ну да, примятая подушка, свежекупленный вчерашний костюм на плечиках – не приснилось, не привиделось. И из глубины квартиры, со стороны кухни – звук бегущей из-под крана воды, запахи пищи; Снегирев откинул одеяло, оценивая состояние белья – вроде бы, все на месте, никаких – ох, ты ж, Господи! – следов! Что? Не было ничего? Или, все-таки, было? Господи! да что ж с памятью такое! И непонятно – рад он или нет! А если рад или не рад – то чему! Он нашарил тапки, пошел на кухню.
Таня стояла у плиты, в его (быстро, однако!) майке, в ярком цветастом переднике поверх, нестерпимо юная, воздушная; краешком (вот же черт! неужели так-таки ничего не было?) сознания зацепилось, зафиксировалось: а ничего! годный материал! Услышав его присутствие, девушка обернулась: свежее, будто с рекламного буклета лицо, золотистая прядь на лоб, заныло, запершило, загорчило.
– О! Доброе утро! Уже хотела будить! – она чмокнула в щеку, и он опустился на табурет, мучительно извлекая детерминанту происходящего, собирая воедино признаки, приметы – так было что-нибудь?!
– Выглядишь эротично.
Девушка немедленно (ребенок совсем!) покраснела, и в самом деле, эротично – шеей, грудью.
– Не могла же я в наряде от кутюр к плите становиться! Так что, уж извини – пришлось позаимствовать.
Снегирев полез в холодильник, выудил пакет кефира, жадно приник; девушка недовольно-снисходительно (как же они быстро входят в роль!) покосилась.
– Сейчас завтракать будем. Яичница с беконом – устроит? – и тут же – ситуационные качели, будто оправдываясь: – Нет, я вообще-то все могу готовить, просто это – самое быстрое. И универсальное. И все, что удалось найти. – она поймала его взгляд, смутилась. – Не было ничего, ты уснул сразу…
Мысли кувыркнулись, скользнули юзом в когнитивный мусоропровод.
– Непонятно – жалеешь или иронизируешь? Или гордишься?
– И то, и другое. И третье, – она поставила перед ним тарелку с омлетом, чашку кофе – почему-то отметилось: омлет элегантен, настолько, насколько элегантным может быть омлет – ломтики помидора, метелка укропа, эстетично прожаренная корочка. Только сейчас он заметил – раковина пуста, блестит, во всем – ухоженность и порядок.
– Выглядит аппетитно, – он положил еду в рот, обжегся. – У-у! и вкусно!
Девушка улыбнулась.
– Я умею готовить. – и ела она опрятно, чистенько, поблескивая белоснежными зубками; захотелось сесть рядом, прижаться губами, ощутить пьянящую бархатистую нежность. Черт! кажется, он свалял дурака, уснув! Конвейер мыслей послушно завертелся, выдал нейтральное, соответствующее: – Знаешь, вообще, рассказ такой есть, название не помню только. Автор – какой-то американец, кажется. Там герой тоже приютил одну девушку, и, оказалось, что она умеет готовить именно так, как надо, так, как он хотел бы, но объяснить никогда не мог, – магия какая-то, понимаешь? экстрасенсорика? Нет, в общем, рассказ не об этом, она нужна ему была для эксперимента, просто…
– Я читала этот рассказ.
Снегирев осекся, покрутил головой.
– Правда? Офигеть! Если честно, ты первая такая – у кого не спрошу, все круглые глаза делают.
– Может, ты не с теми общаешься? – да! да! конечно! иронизирует, чертовка!
Всплыли подробности, ночные откровения – так, кажется, пора вносить ясность, расставлять точки.
– Ладно, спасибо за завтрак. Куда тебя отвезти?
Девушка вздохнула.
– Вот и закончилась сказка, да? У тебя дела, семья, бизнес… А ты, Танюшенька, езжай обратно, в свои фавелы.
Слова вырвались, легкие, будто сотканные из воздуха – как и все это утро, эта кухня и девушка; стало тепло, светло.
– Но это же – всего несколько часов, пролетят – не заметишь.
Она коснулась его лица, – и снова – ощущение лепестка, мурашки, неожиданно серьезно, совсем по-взрослому выпустила паутинку морщинок в уголках глаз.
– Ага, не заметишь! Избаловали тебя бабы, тебе и не понять каково это…
Снегирев перехватил руку, поцеловал, – сейчас он верил себе, как никогда.
– Я позвоню. Обязательно. Обещаю.
Паутинка подобралась, расправилась.
– Не знаю… Почему-то верю… Такая вот я, доверчивая…
– Вот здесь останови. Все, приехали.
Снегирев притормозил у одноэтажного, с крохотным скудным палисадничком дома, выкрашенного в полинявшую коричневую краску, крытого ветхим, с прозеленью шифером. Что ж, ничто так не характеризует человека, как его жилище, – а чего он, собственно ожидал от девушки в разбитых босоножках, не побрезговавшей чужим кофе. Разочарование наложилось на раздражение – пришлось потратить уйму времени и нервов, выбираясь из обеденного городского траффика, продираясь сквозь светофоры и пробки – и все ради чего? чтобы убедиться в том, что должно было быть ясно с самого начала?
Таня улыбнулась.
– Да. Вот так. Здесь я живу.
Надо было, наверно, отнестись «с пониманием», но Снегирев не сдержался.
– Не царские палаты, конечно.
В янтарных глазах – и абсолютно предсказуемо, между прочим! – злость, обида.
– Не всем же быть звездами! Кому-то надо и на земле копошиться!
Снегирев (запоздало!) приложил руку к груди.
– Ну, не обижайся! Я совсем не то хотел сказать!
– Ладно… – Таня подняла глаза. – Так позвонишь?
– Позвоню, конечно.
– Потому, что я не буду звонить первая. – он мысленно продолжил: «теперь не буду». И снова – колыхнулось, отозвалось щемяще, невнятно – да что с ним такое!
– Позвоню – обещал же! Ну все, пока! – Снегирев наклонился, подставил щеку для обряда финального чмока, – девушка полновесно обняла, прильнула.
– Я буду ждать!..
Хлопнула дверца, хлопнула калитка – в образовавшийся просвет на секунду показалась бетонная дорожка, дворик, гамак; повеяло дурашливым, беззаботным и беспечным, летним беспечальным привольем; чуть не заскулилось от досады и жалости к себе. Но дела звали, дела требовали – иконки на дисплее уже набрякли, пестрели десятком неотвеченных вызовов и сообщений, – заноза недовольства собой, вечной латентной тревоги, безотказный мультипликатор седых волос, преждевременных морщин, инфарктов и язв. Ладно, делать нечего, вернее, как раз-таки – есть чего, ох, есть! Снегирев еще раз с тоской взглянул на забор, представил гамак, себя и Таню на нем, развернулся, направил машину обратно, в центр.
В дворике офиса (золотистая с черным табличка «МТ» – сокращение от помпезного «МегаТурбо») было многолюдно, суетились расторопные и деловитые клерки и посетители, звонили телефоны, хлопали двери – стандартная рабочая атмосфера, зенит дня, – казалось бы, что ж тебе еще надо, гордись, радуйся – швейцарские часы, прекрасно отлаженный бизнес-механизм. Но «придурь», извечный и тщательно скрываемый ген неуверенности и здесь отличился, похозяйничал: откуда ни возьмись – приступ беспокойства, стыда: вот, люди с утра уже на ногах, а ты жирный, ленивый червяк и тд и тп. Впрочем, он уже был готов (всегда готов) к чему-то такому, мозг немедленно выдал спасительную инъекцию сарказма: вот же, блин! какие мы совестливые-нежные! да-да, конечно! А ничего, что все это – твое детище? создано вот этими вот руками и в результате жестокой и бескомпромиссной борьбы? Что люди эти – отнюдь не батраки и не крепостные, что на дворе – худо-бедно – капитализм, и отношения работник-работодатель регламентированы Конституцией и Трудовым кодексом?
Он поднялся на этаж, открыл свой кабинет. Возясь с ключами, уже слышал через дверь телефонные трели, с тоской и обреченностью настраиваясь, разминая коммуникационный аппарат. Впрочем, всей работы – только принять решение, одно-единственное решение. То самое, от которого, между прочим и на минуточку, зависит благополучие всех этих «небатраков» и «некрепостных». Как-то так…
Он вошел в кабинет, снял трубку, бросив короткое «минуту» – последние мгновения перед каторгой; поднял жалюзи, распахнул окно. Вернулся к столу, вздохнул, взял трубку.
– Слушаю.
– Это я слушаю! – голос на том конце буквально сочился (в воображении немедленно возникли змеиные зубы) ядом. – Что у вас с Викой? Почему моя дочь третий день плачет?
Ну, вот и они, первые ласточки.
– Артур Яковлевич, это не телефонный разговор.
– Хорошо, подъезжай, поговорим. Заодно и другой вопрос, финансовый обсудим. Когда тебя ждать? – голос наседал, требовал.
– Не знаю пока. Разберусь с делами, наберу.
Голос брякнул сухо, жестко:
– Не затягивай. Жду.
Снегирев повертел в руках задыхающуюся гудками, токсичную трубку. Как говорится – что и требовалось доказать. Можно, конечно, поюродствовать, пуститься в философию – дескать, нужно разделять бизнес и личную жизнь! тем более – чужую! Но не в этой стране и не с этим человеком. Артур Яковлевич, Артурчик – типичный реликт 90-х, некогда лидер криминальной группировки, «державшей» половину города, а ныне уважаемый и авторитетный бизнесмен, филантроп и меценат. И по совместительству – отец Вики и, соответственно, его тесть. Угораздило? Да фиг там! Намеренное, целенаправленное и осознанное действие, а вернее (да-да, все та же «придурь») – намеренно необдуманное: прогуляться по краю, подергать тигра за усы. Вот и подергал. А с другой стороны – на что рассчитывал? надеялся? С таким-то багажом, бэкграундом?
В дверь постучали, не дожидаясь ответа, открыли; в проеме показалась физиономия Севы Сивцева – исполнительного директора «МТ».
– Здесь уже? – я машину увидел. Пошептаться бы…
Снегирев сделал приглашающий жест, Сева вошел. И сразу, с места в карьер:
– Смотри, тут такая ситуация…
«Ситуация» была очередным этапом торговой войны между «МТ» и «Ренессансом», фирмой, принадлежащей бывшему партнеру и даже приятелю, а ныне – конкуренту и, увы, даже врагу Вовке Дубровскому. В течение несколько последних лет «МТ» и «Ренессанс» понемногу подмяли всю предпринимательскую мелочь вокруг себя, поделив рынок примерно поровну; шансы сторон в противостоянии соответственно оценивались так же, примерно пятьдесят на пятьдесят. Сильной стороной «Ренессанса» был «банковский» сектор, – сказывалась близость руководителя последнего к финансово-кредитным организациям, на стороне «МТ» были безупречная репутация и связи Артура. Конкуренция, стартовавшая однажды как спортивно-приятельская забава, на момент описываемых событий выросла в едва ли не полноценные боевые действия, деятельность, поглощавшую львиную долю ресурсов и времени, и ставшую для бывших компаньонов призмой, сквозь которую рассматривалось решительно все, так или иначе имеющее отношение к их бизнес-империям. Нечего было и думать – разойтись полюбовно, позабыв былое, удовольствовавшись уже имеющимся; каждый день добавлял все новые и новые занозы, заводил ситуацию все дальше и дальше, туда, где уже невластны и недействительны никакие компромиссы. Апофеозом, долженствующим расставить точки и определить, наконец, сильнейшего, готовился стать тендер, объявленный крупнейшим региональным застройщиком. Победитель получал пакет контрактов с бюджетом со многими нолями и – самое главное – непререкаемый и неувядающий авторитет – мощнейший удар по самолюбию и репутации противника.
Снегирев – чего греха таить – был довольно близок (с легкой руки вездесущего тестя) с руководителем той самой организации-застройщика, по совместительству являющегося (какая неожиданность!) председателем тендерной комиссии, и имел все основания надеяться на успех. Здесь мысль споткнулась, выдала неожиданное: «имел бы». Сразу вспомнился последний разговор, полный злобы голос – неужели драгоценный, но не в меру темпераментный тестюшка решится, сольет? Да нет, не должен, эмоции – эмоциями, но, все-таки – взрослые, ответственные люди, бизнесмены. К тому же, в том пакете приличная доля и его интереса, – что ж он, враг самому себе? А коней на переправе не меняют; ну, поскандалят, может, даже сильно поскандалят, но утихнет все со временем, рассосется. Должно рассосаться… Или нет?..
– …Эй! Ты где? Слышишь меня? – Сева щелкал пальцами перед лицом. – Леха, ей-богу! Такое ощущение, что с самим собой разговариваю!
Снегирев вздохнул, потрепал помощника по плечу.
– Прости, отвлекся – личное. Так что там насчет банковских гарантий?..
Сева красноречиво (хороша песня – заводи сначала!) прокашлялся, стал повторять только что рассказанное – произносил слова нарочито медленно, тщательно выговаривая и оставляя паузы, заглядывая в глаза – в другой раз и по шее мог бы получить, но не сегодня, конечно же. Сегодня – что ж за день такой! – будто пыльным мешком ударили. И не сказать, чтоб похмелье, и не сказать, чтоб так уж малосонница подкосила – в свои тридцать с хвостиком и знать не знал, что такое усталость. Спортивная молодость, здоровые привычки не позволяли раскисать, в случае необходимости организм мобилизовывался, мог работать сутками, с небольшими перерывами на сон и еду, но сегодня все эти скилы куда-то подевались. Мысли сновали, скользили по поверхности смысла, пробуксовывая, не проникая вглубь, не ухватывая сути, интуиция, безукоризненная и безошибочная всегда стрелка компаса тоже плыла, барахталась бельевой веревкой; неожиданно Снегирев понял: ему плевать на то, что рассказывает Сева. Да-да, ему это все категорически не интересно, нестерпимо скучно и глубоко безразлично; в последнюю минуту он едва успел погасить зевок.
– …Понимаешь? – Сева подвесил очередную паузу, плеснулось (этого еще не хватало!) раздражение.
– Да понимаю, понимаю я! – он не успел спрятать гримаску, отвернулся; Сева выглядел озадаченным.
– Да, но если удастся протащить это в требования, у них будет преимущество. Причем, нехилое и на пустом месте! Для Вовки (для Дубровского, Вовка – уже апеллятив!) получить гарантии – как два пальца, а для нас – целая история. Если ты забыл, напоминаю: оборотных средств на счете – ноль целых хрен десятых, а груз на таможне будет уже через неделю, самое позднее – через две, и надо будет вносить платеж. И если что-то сорвется… – он завел глаза к потолку, – …я себе этого не прощу: единственный комплект, уникальный, мы его полгода со всего мира по крупице подтаскивали, – просто даже думать о таком не хочется!..
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
