Малинур. Часть 3

Глава 2

1983 год.

Всего через пятнадцать минут после взлёта вертолёт уже поднимал пыль на посадочной площадке тринадцатой заставы. Ещё до вылета все трое участников встречи с душманским полевым командиром обговорили общую версию случившегося, чтобы в ходе служебного разбирательства (которое неминуемо назначат в связи с произошедшим ЧП), давать одинаковые объяснения по факту гибели афганца и получении двум разведчиками осколочных ранений. Единодушно договорились исключить упоминание о способе убийства Наби, признав, что применение офицером холодного оружия, тем более какого-то древнего кинжала, будет выглядеть весьма экзотичным, да и породит массу дополнительных вопросов: почему капитан Мухробов оказался на сопредельной территории, и тем более – почему невооружённым; как он такой больной, вообще умудрился справиться с бандитом в рукопашной схватке; почему не была организована охрана и гадёныша не успели нейтрализовать более приемлемыми и традиционными средствами. Немного обсудив варианты, Миша выстрелил в ногу труппа из кузнецовского ТТ-шника, так сказать, чтобы эмпирически запечатлеть «как всё и было». В остальном придумывать нечего не стали – оставили, как и есть: Кузнецов спросил душмана о двух без вести пропавших советских женщинах, тот, внезапно занервничал и бросил гранату, невесть откуда у него оказавшуюся. Договорной главарь всегда приходил безоружным, а тут, у шайтана оказалась РГД-ха. Он же не был агентом. За так называемую гуманитарную помощь, он просто соблюдал на своей территории нейтралитет. Поэтому Наби не позволял себя обыскивать: гордый пуштун, с самомнением вершителя человеческих судеб и наместника Аллаха в отдельно взятом горном ущелье, считал, что это он оказывает шурави неоценимую услугу, хотя и боялся их до дрожи. Разведка оберегла его самолюбие, ограничиваясь обещанием главаря не иметь при себе оружия, и, фактическим взятием в заложники его семьи на время встреч. А на это раз… ну, как говорится, «накладочка вышла».

Уже в полёте, когда шум двигателей обеспечивал возможность безопасно переговорить тет-а-тет, Сергей наклонился к уху Миши и ответил на его вопрос, заданный перед самым взлётом:

– Ссылайся на мой приказ, основанный на следующем: твой сменщик на ишкашимской комендатуре нарыл информацию, что в Зонге, оказывается, ещё два месяца назад, пропали без вести две женщины, о чём ни в милицию, ни пограничникам, родственники не сообщили. Твой косяк. Ты не знал ничего, а он уже смог всю обстановку вскрыть. В кишлаке, за три дня, в каждом доме чай-пай и что покрепче умудрился попить и позавчера действительно доложил мне об этом факте. Молодец! – Кузнецов посмотрел на бледного капитана и, вспомнив, что проводить с ним воспитательную работу уже нет смысла, продолжил без морализаторства: – Так вот, вчера ночью, стало известно о причастности к исчезновению советских граждан, нашего объекта – суки этой, Наби Фаруха. Учитывая, что в ходе расследования дела о незаконном пересечении границы братом пропавших женщин, их семью детально изучал именно ты, я и приказал тебя привлечь к предстоящей работе с козлиной. Ну а дальше, ты всё знаешь.

– Ну а..? – Мухробов закатил глаза, взглядом указав на серый вертолётный потолок.

Полковник тоже взглянул вверх. Задумчиво сморщился:

– То, что Наби, конечно, узнал тебя, и решив, вероятно, что твоё появление на встрече и заданный ему вопрос – это не случайность… что именно совокупность данных факторов сподвигла его к решению грохнуть всех нас скопом… – в этот момент двигатели сбросили газ, шум ослаб и вертолёт пошёл на посадку. Кузнецов понизил голос и, почти касаясь уха собеседника губами, закончил: – Ему скажешь, что я точно ничего такого заметить не успел. И вообще – ничего не понял. Ну а ты, сообразив, что в любой момент тайная связь с Наби может вскрыться, сразу же завалил его, как только он дёрнулся. Правда, тот перепугался ещё больше, и в попытке взорвать нас – тебя опередил, – капитан посмотрел на начальника, тот утвердительно кивнул: – Да. Так и говори. И сам останешься пока в безопасности, и он будет заинтересован формально провести разбирательство, чтобы самому на себя не выйти, – Кузнецов улыбнулся: – Да не ссы ты, Миша. Поздно ляжки греть, всё уже случилось. Сейчас главное, полночь пережить, а там… будем действовать по обстоятельствам. Придерживайся определённой линии поведения, а я свои обещания сдержу. Не переживай.

Как нельзя кстати, Макс Колесников находился на заставе. Вместо определённых ему трёх дней, он задержался в Зонге на пять: за пару суток с бойцами поправили баню Карима, а за оставшееся время, в ожидании обратного транспорта, вместе с соседями помог сёстрам подготовить дом к зиме. Услышав гул идущего из-за речки вертолёта, он мигом попрощался с Аишей и Гульнарой, и, прыгнув в уазик, радостно помчался на заставу, надеясь улететь в Хорог с нечаянной оказией. Когда из чрева вертолёта выпрыгнул солдат, и как девушке, подал руку полковнику Кузнецову, который, отключив зад, еле-еле спустился с траппа, капитан обрадовался ещё больше: старший на борту его начальник, значит, шансы улететь взлетают до максимальных. Но буквально первый же взгляд полковника в его сторону и прорвавшиеся через шум мотора: «Макс, как хорошо, что ты ещё не убыл!», сразу зародили в душе молодого офицера сомнение в скором возвращении в отряд. И предчувствие его не обмануло.

– Бери манатки, давай на заставу – есть дело. И расскажешь всё, – с этой второй фразой полковник сунул капитану свой вещмешок с автоматом, и кратко проинструктировав Рашида, поковылял в сопровождении начальника заставы в сторону расположения подразделения.

Вертолёт натужно взвыл двигателями и, подняв тучу пыли, повёз раненных в санчасть, окончательно разрушая Максимовы надежды.

Для помощи в работе с Богачом, который предстоящей ночью должен прибыть на встречу, Кузнецов планировал использовать бывалого капитана. Однако парень выбыл из строя, и Сергей уже подумывал привлечь для этого Рашида. Но последний не являлся посвящённым в «археологическую тайну» руин крепости Каахка и расширять круг осведомлённых лиц, он не хотел. Поэтому увидев ещё в иллюминатор второго «археолога-любителя» капитана Колесникова, начальник разведки так обрадовался нечаянному решению возникшей проблемы.

Кроме того, в связи со смертью Наби Фаруха сама собой отпала и необходимость выдумывать что-то для обоснования своей задержки на участке, а также оставления ещё на сутки открытыми походов к границе со стороны Афгана. Ведь теперь следовало убедиться, что тело главаря нашли его подручные, а для этого, в районе не должно быть советских подразделений. Более того, найти погибшего им нужно очень быстро, дабы животные не успели растаскать трупп и уничтожить сфальсифицированные улики кровной мести: допустить даже намёк на возможную причастность шурави к гибели полевого командира – являлось недопустимым.

Доложив начальнику отряда результаты «провальной» встречи, Кузнецов задумчиво уставился в окно заставкой канцелярии, за которым вдалеке виднелась часть крепостной горы. На этот раз он уже не испытывал ощущений какой-то предопределённости происходящего. То, что обстоятельства словно ждали устранения душманского главаря, чтобы потом столь удачно сложиться для приёма Богача – Сергей воспринял теперь как закономерность. Он достал акинак, прикоснулся лезвием к раненой ладони. Саркастически хмыкнул:

– Самое интересное, что и моё предстоящее нахождение сегодня ночью на крепостной горе – теперь не моя инициатива, а приказ генерала Абдусаламова. С неё, как оказывается, единственно, откуда с нашей территории просматривается в оптику мост через афганскую речку Казидех, у которого бросили трупп Наби, – он повертел кинжал в руке, и заметив на клинке тёмные разводы от запёкшейся крови, достал кусок бинта: – Так прям и сказал Славину: «Кузнецову немедленно и лично организовать офицерское наблюдение на вершине, и убедиться, что басмачи нашли тело своего баши», – Сергей тщательно протёр лезвие, бросил тряпку в урну и подняв блестящей акинак на уровень глаз, злорадно улыбнулся: – Ну…ты рад? Всё идёт по твоему плану?

Вместо ответа послышался стук в дверь. В канцелярию вошёл начальник заставы. Полковник разъяснил ему, что в связи с выставлением на крепостной горе наблюдения за сопредельной территорией силами разведотдела, пограничные наряды, прикрывающие границу на подступах к ней, с этого вечера следует убрать. Начальник принял к исполнению и дополнительно сообщил, что по приказу полковника Славина, завтра с утра, он, как офицер связи пограничного комиссара на местном участке границы (комиссар – официальный представитель СССР, уполномоченный для взаимодействия с приграничными властями. Дипломатическая должность, также исполняемая начальником отряда), убудет на встречу со старейшинами афганского кишлака Лангар. Накануне, там на нашей мине опять подорвалась корова. Ещё год назад пограничники минировали подход к одной из своих позиций. Летом пост убрали и мины сняли. Но, вероятно, часть их, с талыми водами стащило со склона на пастбище, и теперь уже погибло второе животное. Нужно выслушать афганцев и замять ситуацию, как и в прошлый раз, компенсировав ущерб керосином и продуктами. Встреча будет проходить на афганском берегу Пянджа, куда начальник заставы с охранением переправится на БТРе. Кузнецов проинструктировал офицера по мерам безопасности, особенно касаемо подготовки машины к форсированию водной преграды и организации надёжного огневого контроля района встречи.

Ещё до заката Кузнецов с капитаном Колесниковым заняли уже знакомую им позицию в руинах. Рядом поставили небольшую палатку. На западном склоне горы разместили усиленный наряд, официально – с задачей вести наблюдение за прилегающей местностью, на самом деле – чтобы иметь рядом хоть какую-то подмогу на случай… на всякий случай, одним словом. Первым делом, пока не стемнело, Сергей направил подчинённого проверить тропу, ведущую к Пянджу, а сам прильнул к окуляру длиннофокусной оптической трубы. По бликам от закатного солнца почти сразу нашёл кусок блестящей ленточки Казидеха, видневшийся через просвет в зарослях зелёного кустарника. Проследил взором правее и в полукилометре заметил жёлтую полоску дороги, идущую перпендикулярно реке. Примерно рассчитал место их пересечения, где сразу увидел белый прямоугольник пикапа. Вероятно, машина стояла как раз у моста, который скрывали деревья. Такой автомобиль в округе́ был только у Наби, что свидетельствовало само за себя: его тело нашли, и на пикапе приехал кто-то из родственников или окружения.

Спустя некоторое время вернулся Колесников:

– Чисто. Сигналка одна старая валяется, но без растяжки, так что проход безопасный.

– Ну и славно. Взгляни-ка, по-моему, это белый пикап стоит, – полковник уступил место капитану возле трубы.

Тот прильнул к окуляру:

– Да. Похоже на Тойоту. Далековато правда… сумерки и марево ещё от земли… да, точно, пикап. Вроде подошёл кто-то… Ага, как минимум трое. Стоят у машины. А не, сели что ли. Во, всё, поехали.

Кузнецов посмотрел сам, но разглядеть что-то уже было невозможно. Отодвинулся от прибора и откинулся на глиняную стену:

– Что и следовало ожидать. Будем надеться, в смерти от штыка кровника, сомнений у них не возникнет. Расскажи теперь, как А… как девушки? Справляются одни? – скрывая волнение и не называя имени Аиши, поинтересовался Сергей.

– Девчонки – нормально. Да и без нас там помощников хватает. Соседи хорошие. Пока баню шаманили, к Аише постоянно люди приходили, приносили то кизяк, то в огороде что-то помогали, то глину месили для ремонта. Справятся. Хотя Аиша, конечно, странная девушка. На нас косо смотрели местные: мы же мужики, причём чужие иноверцы, и работаем в доме, где одни бабы мусульманские. Так она в первый же день халифа пригласила, и тот не задумываясь, нас благословил на ремонт в доме. Правда, только до заката, и то, во дворе неотлучно соседские тётки тёрлись, – Макс засмеялся: – Аиша сказала, в смысле написала: «Не переживайте, это что-то наподобие партийного контроля, чтобы потом на кишлачном парткоме мне на вид не поставили нарушение партийной дисциплины». Вот она, приколистка! Вообще… странная, конечно.

Кузнецов заулыбался, но капитан этого не видел – сумерки стремительно поглощали горы, и ночная темень наползала неумолимо. Откуда-то из-за реки послышался одинокий вой, затем ещё один, протяжный, и с тройным завыванием.

– Да. Оригинальная мадам, это уж точно, – по интонации Максим понял, что начальник произнёс фразу абсолютно серьёзно, без тени иронии. – Это его сигнал. – Сергей трижды моргнул фонарём в сторону границы. – Давай на позицию. Действуем, как обговорили. От реки их должно прийти трое. Сиди за бугром и не отсвечивай, чтобы ни звука! Наблюдай в ночник за подходом с границы. Если что пойдёт не так, с ними я справлюсь сам. Ну а ты будь на подхвате.

– Как же вы справитесь, с такой ушибленной ногой и рукой?

– Справлюсь, – как отрезал Кузнецов. – Да и не должен он импровизировать, нет резона вроде. Лишь бы на свой сигнал настоящих волков не привлёк, а то уж очень натурально подражает.

В этот момент из соседнего ущелья раздался действительно ответный вой, причём сразу из нескольких глоток. И как по команде, из-за хребта призывно для серых хищников взошла полная луна. Волшебный свет и леденящий душу вой залили всё вокруг.

Макс поёжился и рефлекторно положил палец на спусковой крючок автомата:

– Жуть какая. Настоящая волчья ночь. Я бы точно один сейчас никуда не попёрся.

В прибор ночного видения хорошо было видно, как через обмелевший по осени Пяндж на советский берег переправились две лодки. Осмотревшись и вытащив из воды переправочные средства, трое человек пошли в гору, а ещё трое, отошли по берегу метров сто по направлению к кишлаку, и спрятались там за камнями. «Только бы действительно волчары не затеяли охоту. Такого форс-мажора я не учитывал» – подумал Кузнецов, поддавшись испугу подчинённого и осматривая окрестности. Но кроме фигуры трёх человек, в молочной дымке окуляра ночника иных подвижных объектов не наблюдалось. То, что впереди шёл Богач, Сергей не сомневался: прихрамывание, хоть уже и не столь заметное, всё же выдавало недавнее ранение. Двое его сопровождающих значительно отставали, они тащили на плечах какой-то груз. Когда первой фигуре до вершины оставалось метров двадцать, Кузнецов направил в землю луч красного фонарика, обозначая своё место. В принципе, на такой дистанции в столь лунную ночь, его фигуру видно было уже и без подсветки, но, понимая, насколько неуютно себя чувствует сейчас пакистанец, Сергей решил так добавить ему уверенности, чтобы не ровён час, гость не вздумал позвать его, и тем более – по имени.

– Салом, Джабраил, – полушёпотом первым поздоровался разведчик, когда фигура гостя приблизилась на пару метров и стали различимы элементы одежды, – те двое, пусть остановятся и подождут на тропе. Только тихо.

– Здравствуй, Сергей. Да. Они знают. Пока не дам сигнал – не приблизятся.

– Иди за мной, – прошептал Кузнецов и направился в палатку.

Внутри, опустив полог, Сергей зажёг керосиновую лампу. Стало светло, и мужчины сев на землю несколько мгновений пристально смотрели друг на друга. Расстояние между ними оказалось очень небольшим (палатка была совсем маленькая) и, как всегда бывает с малознакомыми людьми, каждому требовалось время, чтобы свыкнуться с вынужденным нарушением границ личного пространства.

– Как нога? – прервал паузу и дружелюбно улыбнулся разведчик. – Добрался без приключений? Можешь говорить нормально: подбой у палатки войлочный, хорошо скрадывает речь.

– Почти. Небольшая заминка с проводником случилась. Какие-то разборки между местными племенами начались. Что-то не поделили, и мой человек пропал сегодня со связи. Не слышал, что произошло?

Сергей неопределённо поморщился:

– Слышал. Ничего нового. Говорят, одного из главарей настигла кровная месть.

– Дикари… – раздражённо произнёс Богач и уставился на пламя керосинки. – А нога, нормально, – как-то невпопад, спустя мгновение, ответил он на первый вопрос и почти сразу вернулся к уже затронутой теме: – Не знаешь, как имя главаря?

– Пока нет. Но думаю уже завтра об этом будут судачить на всех базарах афганского Бадахшана. Здесь такие новости разносятся как ветром – очень быстро.

Джабраил опять замолчал, явно озабоченный услышанным. Кузнецов наблюдал за ним, уже точно понимая: именно Наби Фарух организовывал проход через границу, а систему охраны в этом месте душману раскрыл капитан Мухробов, о чём он вчера и признался. Кроме того, Богач, по сути, подтвердил, что убитого главаря как минимум кинулись искать.

– Чего ты так переживаешь о нём? – еле заметно улыбнулся Сергей. – Сейчас убедишься в отсутствии здесь искомого схрона, и всё – необходимость в этом подручном отпадёт. Если, конечно, его роль заключалась лишь в организации переправы через кордон. Надеюсь, кроме поиска Авесты на территории СССР, иных интересов тайно пересекать нашу границу – у тебя нет?

– На этом участке – точно нет, – бесхитростно честно ответил Богач, что Сергей аж растерялся от подобной откровенности и наглости, немного даже его покорёжившей:

– На этом? Так у тебя есть переправы и на других?

– Сергей джан, не цепляйся к словам, – устало улыбнулся пакистанец. – Я доверяю тебе, потому и… Если здешний схрон пуст, то остаётся последний район, и он тоже на советской территории, в нескольких километрах от границы.

Опять повисла пауза. Джабраил пытался подбирать слова, и внутренняя борьба мотивов между необходимостью не сболтнуть лишнего, и потребностью в помощи советского офицера, явно отражалась в его лице.

– Кстати, упряжь-то, получил? Её доставили уже тебе? – раздёргивая внимание собеседника, поинтересовался Кузнецов, создавая таким образом условия для дальнейших оговорок и получения крупиц ценной информации.

– Всё хорошо. Помощник погибшего губернатора привёз… как и обещал, – он достал из кармана куртки квадратное фото, сделанное на Полароид: – Взгляни, как смотрится на арабском скакуне.

На карточке красовался гнедой жеребец. Знакомая упряжь и ярко-алая попона действительно выглядели богато и придавали лошади особо благородный вид. Сергей одобрительно кивнул, демонстрируя, что впечатлён.

– Между прочим, именно Мухамад Вакиль и познакомил меня с человеком, который помогал пройти границу, – собеседник спрятал фото. – А теперь оба мертвы. Странно всё это, – и подняв голову, взглянул на Сергея: – Ты прав. Для организации тайной переправы здесь, он теперь не нужен. Но он был необходим и для другого. Он знался с семьёй тех самых исмаилитов из рода Мельхиоров, живущих в Зонге, – пакистанец ткнул пальцем в сторону кишлака. – Помнишь, я рассказывал о них? Глава семьи Карим, четыре дочери и сын. Одна из дочерей по имени Аиша, с прозвищем Малинур. Да ты должен их знать, – Джебраил впервые за встречу открыто улыбнулся: – Его сына осудили за попытку незаконного пересечения границы, но неделю назад он умер при неясных обстоятельствах и тело доставили в Зонг вертолётом. Вряд ли обычный дехканин удосужился бы такой чести. Я думаю, он был агентом… КГБ или ГРУ… может быть даже твоим, – пакистанец произнёс последние слова абсолютно спокойно.

У Сергея от неожиданности спёрло дыхание, но он быстро нашёлся. Сделал беспечный вид и, контролируя свой взгляд, упёрся им в переносицу Богачу. Именно в переносицу, чтобы не смотреть в глаза и гарантированно не отвести своих, и в то же время, создать у собеседника иллюзию прямого и смелого взгляда в лицо:

– Опять убеждаюсь в твоей хорошей информированности. Единственно, с чего ты решил, что он сотрудничал с властью? Парня не успели даже осудить, он помер от обострения прободной язвы в нашей КПЗ. Два дня жаловался на боли, а бестолковые караульные ничего не предприняли. Хотя вполне могли бы спасти. При этом отец лично письмо начальнику отряда писал о проблемах со здоровьем у сына. Естественно, после такого, и вертолётом тело привезли, и более того, семье его теперь помогаем неофициально. Кому к шайтану, такой скандал нужен?

– Да? – наивно, и вроде искренне, улыбнулся Богач. – Ну, ты знаешь, люди разное болтают… Именно у погибшего сына был мотив кровной мести по отношению к моему человеку, – заканчивая фразу, уже сам Богач не выдержал и спрятал глаза в пол, а Кузнецова тут же озарило: «Точно! Тело Наби нашли ещё днём! И ты, сучёнышь, уже знаешь, и об этом, и про фото убиенных им сестёр Али, обнаруженное на трупе. Сейчас подельники дохлого Наби тебе помогли пройти к границе и переправиться через реку. И о причине убийств сестёр Али, ты тоже значит осведомлён. А может, это ты был инициатор их похищения и пыток? Поиграть решил со мной? Ну, давай – поиграем. Только не забывай, сейчас ты на моей территории. Смотри – не заиграйся…».

В этот момент у Кузнецова зашипела радиостанция:

– Могу говорить? – без каких-либо позывных раздался хрип Макса.

– Кратко. У меня всё норм, – Сергей не стал выходить из палатки – пакистанец точно не владел русским языком.

– Тоже норм. Единственное, трое, что у речки остались, как зашли за камни, так и не видно больше.

– Укрылись там, ждут возвращения. А что смущает?

– За камнями можно далеко пройти вдоль берега, чуть ли не до кишлака. Но лежат они почти у воды, не очень удобное укрытие – мокровато. Могли бы и поближе спрятаться, левее тоже каменюки есть, и ближе, и суше там.

Сергей чуть задумался, после ответил:

– Понято. Наблюдай. В темноте не разобрались может. Двое сопровождающих где? Что делают?

– Там же, у тропы сидят.

– Понял. На связи.

Богач посмотрел на Кузнецова:

– Всё нормально?

– Да. Нормально. И какой повод был мстить у сына? Кстати, может, ты скажешь, кто же этот твой загадочный человек? Всё равно, если он пал от кровника, то об этом скоро узнают все, – Сергей тихо засмеялся: – Тем более, если кровную месть свершил покойник, похороненный больше недели назад.

Богач тоже усмехнулся, но как-то сдержанно и напряжённо:

– Исмаилиты, потомки зловещих фанатиков Хасана ибн Сабаха. Тех самых ассасинов. Кто знает, на что они способны в руках советского КГБ или ГРУ?

– Джабраил, я о тебе был лучшего мнения, – опять похолодел Сергей, но через силу смог всё же засмеяться: – Какие к шайтану ассасины, в двадцатом веке. Того нарушителя дней десять, как похоронили, а твой человек исчез, как ты говоришь, только сегодня.

– Кроме отца и той самой Аиши, лица похороненного, никто больше не видел. Вопреки обычаям, они никому из посторонних не разрешили омыть тело родственника… Ну да ладно, действительно, какое это уже имеет значение, – он махнул рукой, демонстрируя нежелание дальше углубляться в затронутую тему. – Позволь пока не называть имени, может он жив и кровная месть, о которой ты говоришь, не имеет к нему никакого отношения. Да и о том, в чём причина его кровной вражды с семьёй Мельхиора, мне не известно. Знаю лишь сам факт.

– Ладно. Я не настаиваю, – примирительно улыбнулся Сергей, уже будучи уверенным, что Богач лжёт. – Тело нельзя было омывать, его же вскрывал патологоанатом. И так жара, хорошо, что решили вопрос с доставкой в тот же день. Ну ты прав, не вижу смысла терять время на обсуждение этой ерунды. Объясни мне лучше, что из того, что твой человек был… а может и есть, знакомый этой семьи?

– Я очень надеялся, что искомый клад находится здесь. Но с твоих слов, это ошибка. Мне уже известно, что с момента той засады, никаких грузов отсюда не вывозилось и никаких работ здесь не велось тоже. Значит, схрон действительно был пуст и требуется просто убедиться в его реальности, – пакистанец всем телом повернулся к собеседнику, демонстрируя, что сейчас скажет что-то очень важное. – Книга гарантированно находится в последнем, четвёртом схроне. Это небольшой район в нескольких километрах от границы. Вести в нём тайные поиски – проблематично. Мы…я, уверен, что точное место знает эта девчонка – Аиша. Она, именно она, осталась последним хранителем Авесты. Знания эти, ей передал учитель – Джаспер. Но! Даже если с ней и удастся как-то договориться, тайно извлечь Писание и вывезти его оттуда, мы не сможем. Рядом находится крупное подразделение пограничников, все подступы надёжно закрыты, а в Афганском прикордоне стоят советские гарнизоны. У нас есть план, и я надеюсь убедить тебя помочь в его исполнении. Ты получил неплохие деньги за упряжь, сейчас получишь ещё больше: три миллиона фунтов-стерлингов и английское подданство. Мне нужна твоя фотография и в течение двух месяцев вопрос с документами будет решён, – Богач достал из нагрудного кармана синюю книжку и деревянный штамп: – Это, на случай если вдруг придётся бежать раньше. Подлинный загранпаспорт гражданина Пакистана с австрийской визой. В него осталось лишь вклеить твоё фото, это не сложно сделать по образцу, – он продемонстрировал вложенный в документ листок. – Из Тегерана два раза в неделю летают рейсы в Вену. Австрия соблюдает нейтралитет и единственная страна Запада, через которую осуществляется авиасообщение с Ираном после исламской революции. Используя паспорт, ты без проблем сможешь вылететь в Европу. Из Кабула никуда не улетишь, а уходить через Исламабад небезопасно: стоит лишь открыть рот, как любой поймёт, что ты не пакистанец. Тебе самому лишь нужно добраться из Союза до афганского Файзабада – меньше сотни км, без проблем организуешь сам себе командировку в свой же гарнизон. Оттуда до Балха тебя доставит этот человек, – он протянул визитную карточку. – Ну а в Балхе всё решит новый губернатор провинции, покажешь мою визитку, – он протянул вторую карточку. – Помощник Мухамад Вакиля теперь руководит виалятом. Он даст сопровождающих и через Герат довезёт да самой Иранской границы. А там, официально въедешь в Иран, сядешь в автобус и уже из Тегерана первым рейсом в Вену, – он посмотрел в широко открытые от удивления глаза Кузнецова: – Везде и для всех ты пакистанец, мусульманин, поэтому… ну, не мне тебя учить конспирации.

Профессиональным умом Сергей понимал, что когда необходимо заставить человека принять экстремально неожиданное и крайне опасное решение, один из методов подразумевает высказать просьбу «об услуге» (без раскрытия подробностей), и, не дожидаясь включения критического мышления, сразу же вывалить на него массу деталей, касающихся обеспечения его благополучия и купирования возможных негативных последствий от согласия. Создав для объекта иллюзию, что все риски учтены, и, продемонстрировав деятельную заботу, удовлетворяется базовая потребность человека – потребность в безопасности. После этого ему психологически намного проще принять иные доводы для согласия. Подробности того, о чём его просят, уже не будут казаться безумием, а само предложение – неприемлемым. При условии, конечно, что психотип объекта просчитан и приведённое доводы для него окажутся чувствительными.

Кузнецов скептически сморщился. Богач вложил в паспорт обе визитки, чуть расширил горловину открытого вещмешка офицера, лежавшего рядом, и сунул туда документ. Книжица вошла наполовину – ей помешала рукоять акинака, вылезшая наружу.

– Дай мне… – лишь успел произнести офицер, когда пакистанец уже взялся за рукоять левой рукой и, отодвинув кинжал, запихнул паспорт до конца внутрь.

Сам не понимая почему, первым делом Сергей посмотрел на свои новые часы: 21:50.

– Этот паспорт, я отдаю прям сейчас, – произнёс Богач. – В знак моих открытых намерений и заботы о твоём благополучии даже после того, когда нужда в твоих услугах, отпадёт.

Вихрь эмоций завертелся внутри Кузнецова. Негодование и возмущение сменились страхом и растерянностью. Вновь накатило немотивированное отчаяние, ощущение предопределённости и какого-то бессилия что-либо изменить. Резко заныло вывихнутое плечо и отшибленное колено. В раненой ладони тут же проснулась уже забытая резь и пульсация, словно почти заживший порез, опять начал воспаляться. Усталость прошедшего дня накрыла тяжёлым покрывалом, и невыносимо захотелось лечь.

– Пойдём, мой осведомлённый друг, покажу, где был обрушений подвал, – без злобы, но с нотками лёгкой иронии и безысходного смирения с тем, что будет дальше, вымолвил Сергей. – Подышим заодно. А потом уже решим, кто, кому и какие услуги окажет.

– Не обижайся, Сергей. Ты профессионал, должен понимать, что информация ключ к успеху в любом деле.

Кузнецов промолчал и вышел из палатки. Показал небольшой котлован – всё, что осталось от подвала. После чего спрятался за огрызком когда-то мощной крепостной стены. Пакистанец вызвал по радиостанции своих сопровождающих, и они за десять минут геосонаром прошлись по площадке, после чего вернулись к тропе. Всё это время, Сергей наблюдал за ними в ночник и пытался успокоиться. Иррациональная реакция на то, что акинак «пометил» теперь и Джабраила, выбила его из колеи, а сама беседа и стресс от сегодняшних событий, добили окончательно: сообразить, как действовать дальше, у него уже не получалось. Чем Богач сейчас действительно интересен? Понятно, что он ключ к выяснению авторства второй схемы. Кроме того, он же, потенциально, невероятно ценный источник информации, и через него же, возможно решить ещё одну задачу: попытаться вывезти Карима на лечение в ФРГ. Пусть нелегально, но вывезти. То, что этим Сергей нарушит закон, уже было неважно. Главное – он искупает тяжкую вину перед своей совестью и перед Али; спасая деда – он спасает себя, и сомнений в этом, у него уже не было. Однако работа с Богачом пошла не по плану. Ведь ещё неозвученная просьба Джабраила была ясна как день: оказать содействие в проникновении на советскую территорию в районе Калай-Хумба, туда, где на второй схеме значится некий Карон. И пойти на это, уже точно перебор… из охотника, разведчик становится добычей. Вместо вербовки ценного агента он сам окажется негласным помощником врага. Тут же вспомнилась записка от файзобадского продавца чая, в который духанщик предупреждал о выбитой у него хадовцами клевете на Кузнецова. Тогда, в круговерти событий, тревожный сигнал выпал у него из зоны внимания, а сейчас, всплыл в голове, ещё больше сгущая мрачные краски. Но всё это не шло ни в какое сравнение с угрозой, нависшей над семьёй Аиши. Как он, дурак, не подумал, что, оставляя фото на теле душмана, сам навлёк на них беду? Теперь все они кровные враги для родственников убитого полевого командира из соседнего афганского кишлака Лангар. А Богач, как он собирается договариваться с Аишей, что он задумал? И для переправы Карима в Германию, получается, его использовать теперь нельзя…

– Зачем я оставил фото? – в ужасе пробубнил Сергей и тут же сам себе ответил: – Оно чётко гарантировало отвод подозрений от нас. Кроме того… мне показалось, это была воля акинака, – офицер сморщился от бессильной злобы: – Идиот! Ты просто двинулся умом со своим акинаком. Что теперь делать? Господи, помоги…

Как ни странно, вымолвив последнюю фразу, Кузнецов ничуть не смутился. Более того, внутри блеснула искра надежды на обратную связь: «А вдруг?», и в голову начала возвращаться трезвость мышления. Он пару раз медленно вдохнул-выдохнул, взглянул на огромный шар ярко-жёлтой луны, словно наколотый на вершину горного пика, посмотрел в сторону Богача, который ждал его у палатки, и достал радиостанцию:

– На приёме? Где эти двое?

– Спустились метров на пятьдесят и сидят на тропе.

– А те, что у реки?

– Не видно.

– Сейчас двое спустятся к лодке. Думаю, и те должны вылезти. Как всех пятерых увидишь – сразу сообщи.

– Понято.

Сергей вернулся к палатке. Сказал, чтобы Богач отправил сопровождающих к реке, а то в столь ясную погоду и при полной луне на голом склоне их в ночник видно за километр.

– Убедился? – продолжил разговор Кузнецов.

– Да. Это был третий схрон. Остался последний. Я надеюсь на твою помощь попасть в нужный район, он находится…

– Подожди, – перебил его офицер. – Не спеши. Я не хочу знать пока никаких деталей. Скажи лучше, а с чего ты взял, со своими концессионерами… так назову их, что вообще вся история с Авестой не выдумка и не очередная восточная легенда? Ну бред же! Две тысячи лет хранить какие-то тексты в глубокой тайне, передавать её из поколения в поколение. Ради чего такие сложности? Ну нереально же всё это? Какие-то пророчества… да и хрен с ним кто там первый законтачил с небесами и придумал всю эту теологическую беллетристику! Не, я понимаю историческую и научную ценность подобных сочинений, но твои объяснения в прошлый раз о том, зачем их прячут – ну неубедительны они! Бред, Джабраил. Такой же, как и сотни других легенд про Грааль, Ковчег Завета, Либерию Ивана Грозного, Александрийскую библиотеку, всякие копья, коими закололи Иисуса… нет этого всего. А если и есть, то никто их намеренно не прячет, ну а если и прячет даже, то явно не в силу их реальных, а не выдуманных, мистических свойств или каких-то невиданных знаний. Просто обладание такими артефактами придаёт человеку ощущение своей исключительности и богоизбранности, мол, у меня есть то, чего нет ни у кого, значит, я офигеть какой батур! Обычная человеческая гордыня и высокомерие, да ещё мистическое мышление, наделяющее всё несуществующими свойствами и сверхъестественными способностями. Ну а какое ощущение исключительности, может пересилить тривиальный меркантилизм и желание продать такие сокровища здесь, в этой дыре? Ты видел, как живут местные дехкане? Ты думаешь, что ни в одном из десятков поколений этих, так называемых хранителей, ни возникло желания элементарно продать артефакты и вылезти из вековой нищеты? Ты реально считаешь, что эта семья, где кроме престарелого отца, остались одни женщины… семья, у которой дома нет даже света, где мясо едят лишь по праздникам, они тысячелетия хранят что-то настолько ценное?! Ну чушь же!

Джабраил внимательно выслушал, и только открыл рот, как Сергей опять перебил его:

– И ещё хочешь меня втянуть в эту кладовую лихорадку! Да знаю я, что тебе от меня нужно. А ты в курсе, что с учётом твоей принадлежности к… мягко скажем – конкурирующей организации, за подобную услугу мне светит? В лучшем случае пятнадцать лет, но, как правило, своих у нас порют без жалости, поэтому – расстрел. И бегай не бегай по миру, рано или поздно, итог один – смерть под забором в своей же моче и рвоте.

– Сергей, – чуть повысив голос, пакистанцу всё же удалось остановить эмоциональную тираду собеседника, – я, не торгуя ослятиной! У меня серьёзный бизнес, и ты правильно понимаешь, что работаю я под не менее серьёзной крышей. Твоя безопасность в приоритете, а что касается наших устремлений, то они основанные на очень надёжном анализе и неопровержимых фактах. Мы нашли три из четырёх схронов. Причём в не менее экзотических местах, чем здешний. Заметь, мы не вели тотальных раскопок и масштабных археологических изысканий. Мы приходили в заданное место, и точно там, где искали, находили схрон, аналогичный по размерам и устройству предыдущему. Хотя бы это уже свидетельствует о серьёзности наших источников. Авеста однозначно существует. Я уже упоминал в прошлый раз о манускрипте, где Александру Македонскому доносят на его сподвижника – Птолемея, который за спиной царя разыскивал писание здесь же, в горах древней Бактрии. По заключению авторитетного эксперта, пергамент, текст на нём и его содержание, чернила – всё аутентично периоду третьего-четвёртого века до нашей эры. И это лишь один из многих исторических документов, что нам удалось изучить.

Кузнецов тоже знал об экспертизе. Фотокопии двух листов на английском языке, снятые с подлинников из папки Вахида, как раз и были переводом доноса на имя македонского царя и заключением упомянутого эксперта.

– Поверь мне, она лежит в схроне, найти который, я и прошу тебя помочь.

– Хорошо, допустим. А какой помощи ты ждёшь от этой девушки… Ариши, или как её, Аниты? То есть, тыщу лет они самозабвенно охраняли тайну, а тебе она – раз, и всё рассказала? – незаметно Кузнецов вывел разговор в нужное ему русло.

– Аиша, – поправил его Богач и улыбнулся. – Уверен, я смогу с ней заключить выгодную сделку. Уже к утру у меня будет для неё предложение, от которого очень трудно отказаться. Мой человек из местного племени пытался тоже договориться с семьёй, но только всё испортил. На этот раз я займусь этим лично.

– Моя помощь не потребуется? – наигранно усмехнулся Сергей и напрягся, желая только одного: услышать, что потребуется.

– Нет. Не хочу тебя подвергать риску.

В повисшей тишине раздался зумер. Богач достал из-за пазухи компактную радиостанцию – зависть и вожделенный трофей для советских военных, который американцы поставляли афганским моджахедам. Сергей невольно кинул взгляд на свою Р-392, в четыре раза большую, тяжёлую, и несравнимо менее надёжную. В сумраке палатки замигала красная лампочка и прозвучал повторный зумер. Затем произошёл краткий диалог с использованием незнакомого наречия, и лишь в конце, по одобрительному согласию Богача на что-то, Сергей понял: из-за его присутствия говорили на белуджском языке.

И не успел собеседник убрать свою, как запищала радиостанция Кузнецова. Пакистанец улыбнулся, словно ожидал вызова разведчика, а тот, нажал тангенту и опять напрягся, предчувствуя, что синхронный вызов неслучаен. Скорее всего, так и было, потому что Колесников сообщил о сборе всех пятерых и отходе одной из лодок от берега, и, вероятно, разрешение на это, как раз и запрашивали у Богача.

– Минут двадцать прошло, как эти двое вниз ушли. Только спустились, что ли?  – недоумённо уточнил Сергей у наблюдателя.

– Нет. Те трое долго не появлялись. По-моему, они притащили барана.

– Какого барана? – полковник даже отвернулся, чтобы пакистанец не заметил его удивления.

– Небольшого, ягнёнка. Нашли на берегу вероятно. Может, отбился с отары ещё днём и прятался в камнях. Ну или спёрли, кишлак-то рядом, и где они всё это время были – непонятно. С собой в лодке увозят.

Сергей положил гарнитуру, посмотрел на пакистанца:

– Вторая лодка уходит назад. Чего тебя не дождались? На двух-то плыть, побезопасней. Мало ли… Барана какого-то утащили.

– Барана? – улыбнулся Джабраил. – Какого барана? Это местные уплыли, из Лангара. Мой человек не на связи и его правая рука выделил их в помощь. Сказали, что после полуночи всегда усиливается ветер и нужно, пока не поздно, уходить. Врут. Боятся просто, вот и придумали повод. Обойдусь без них, да и мы, надеюсь, скоро закончим.

Кузнецова ответ удовлетворил, тем более скотокрадство здесь вроде обычая и способа проявить молодецкую удаль. Правда воруют у кого подальше и желательно не оставляя никаких улик. А то пуштунский кодекс чести пуштунвали за это предусматривает месть, сравнимую с карой за убийство. Пошутив над «дикарями», оба выразили надежду, что если кража и была, то в Афган следы её не приведут и приграничного межплеменного конфликта не возникнет.

– Сергей, давай вернёмся к моей просьбе, – закончив с юмором, предложил Богач, посмотрев на часы и почему-то переведя взгляд не на собеседника, а на его вещмешок.

Кузнецов взял поклажу, встряхнул её, и сунув глубже акинак, затянул тесьму горловины:

– Давай. Только при условии, что озвучишь ты её сейчас, а ответ свой я дам позже, через три дня скажем. С учётом моего скептического отношения к реальности истории с Авестой нужно будет взвесить все за и против. Стоит ли овчинка выделки, как у нас говорят… или всё-таки мне продают ослятину, которую с голодухи не едят даже волки, – ответил Сергей.

Богач призадумался. Чувствуя, что пакистанец сомневается, Кузнецов решил поддержать своё реноме продажного шурави, дабы не дать зёрнам подозрений начать прорастать в его голове:

– Деньги хорошие. Но рисковать настолько, что потом придётся бежать из Союза, я не хочу. Ты расскажешь свой план, а я подумаю, как его скорректировать для общей выгоды и безопасности. И кстати, я специально взял с собой один артефакт, чтобы показать тебе его для оценки, может тоже купишь.

Сергей опять развязал вещмешок, извлёк нефритовую поделку, которую нашёл в каменной трещине у пакистанской границы. Джабраил с интересом покрутил изделие в руках:

– Я думал, ты предложишь свой кинжал. Но это тоже интересная вещица. Как она попала к тебе?

– Совершенно случайно. Она с Афганистана, – не стал вдаваться в подробности Кузнецов и не обращая внимания на упоминание акинака.

– Цветок лотоса. Буддийский символ. Видел такой целый у одного коллекционера. Их вырезали в долине Бамиан. Там до седьмого века существовали буддийские монастыри и поселения, основанные ещё во времена Греко-Бактрийского царства, а может, и раньше. Их мастера славились искусством резьбы по камню. Это, скорее всего, оттуда, – Богач вернул поделку. – Уточню по цене и в следующий раз сообщу. В Бамиане остались постройки от тех времён, в том числе пятидесятиметровые статуи Будды, вырезанные в скале. Будет возможность, советую посмотреть.

Сергей молча качнул головой. Джабраил продолжил:

– Касаемого моей просьбы… Хорошо. Давай сделаем, по-твоему. Действительно, тебе виднее, как на своей территории лучше провернуть такую операцию. Район схрона расположен на возвышенности, что находится в нескольких километрах от пограничной комендатуры в Калай-Хумбе – это первая сложность. До времён исламизации Средней Азии там было крупное поселение. Сейчас в отличие от крепости Каахка, от него не осталось и следов, по крайней мере, на поверхности. Площадь участка довольно большая, несколько гектаров, и это вторая сложность. В Калай-Хумбе проживает около тысячи человек, много скота, который выпасают по окрестностям – это третья проблема. Ещё трудность: рядом дороги Душанбе – Хорог, и на Куляб. По ним часто ездят военные, да и гражданские тоже. Я не буду скрывать, мы уже изучили всю обстановку и пройти незамеченными к плато сложно, но реально. Однако там открытая местность и боюсь, моих людей быстро заметят, – Богач замолчал. То ли закончил, то ли опять засомневался, стоит ли дальше вскрывать карты.

– Ну, и каков план? Я так полагаю, у вас на том участке тоже есть помощник? Что советует он? – решил подтолкнуть Богача к дальнейшим откровениям Кузнецов.

– У нас есть только информация по району. Открыть границу, как это сделал сегодня для меня ты – некому. До этого мы просто знали бреши в охране, ну и использовали их. Но если в крепости Каахка, этого было достаточно, то возле Калай-Хумба – нет. Наш план таков. Мы дожидаемся первых заморозков и туманов, когда скот угонят с пастбищ, и тайно забрасываем группу с оборудованием. Для работы ей потребуется две ночи, днём укроется рядом, в горах. Там есть древнее зороастрийское кладбище, и местные туда не ходят вообще. На данном этапе мы справимся самостоятельно, тебе ничего делать не нужно. Помощь потребуется, когда схрон будет обнаружен. Чтобы его откопать, необходимо потратить минимум три ночи. И если днём станет ясно, а тем более выпадет снег, то спрятать земляные работы от взгляда какого-нибудь случайного охотника или тем более пролетающего вертолёта, будет крайне сложно. Ещё проблематичней вывезти содержимое схрона. По моим прикидкам, его масса около полутоны, – пакистанец замолк и как-то странно взглянул на левую ладонь, будто что-то увидел на ней. Затем растёр руку и продолжил: – Чтобы дать время на раскопки и позволить носильщикам вынести груз в Афганистан, мы отвлечём внимание пограничников на правый фланг комендатуры. Для этого блокируем в афганском Куфабском ущелье, что недалеко от Калай-Хумба, ваш пограничный гарнизон. Формирование местного полевого командира займётся этим, порядка трёхсот штыков уже готовы и получили достаточно боеприпасов и оружия. Они вынудят пограничников бросить туда резервы с комендатуры и, соответственно, отвлечься от района в тылу и ослабить охрану на левом фланге, где вся группа и выйдет назад.

– Ты в своём уме, такое предлагать? – Кузнецов аж отпрянул от собеседника.

– Подожди, не спеши Сергей. Этот план согласован, но никто не знает, что у меня появился такой ценный друг, как ты, и сейчас, мы можем его скорректировать. Для этого я и раскрыл замысел. Давай подумаем, как иначе всё провернуть? Ты подскажи, а я выдам идею за свою, и сразу обдумаем, как отвезти возможные подозрения от тебя. И, кстати, у меня есть очень интересная мысль.

Кузнецов уставился на пакистанца, уже понимая, что пора эту игру сворачивать. Дальше она может выйти из-под контроля и последствия, станут совершенно непредсказуемыми. Вместе с тем, Джабраил, вероятно иначе интерпретировал столь пристальный и молчаливый взгляд собеседника:

– Нет-нет! Моджахеды не будут нападать на сам гарнизон. Просто перекроют дорогу к нему и подступы. Постреляют немного и займут оборону. А как начнут подходить резервы – сбегут. Но можно сделать ещё проще! За пару суток ты доложишь своему командованию о подготовке вооружённого нападения, что будет подтверждаться усилением активности душман в ущелье. Инициируешь или поддержишь очевидную инициативу начальства перебросить резервы к гарнизону, а мы так получим уже двое суток для работы. А когда вскроете концентрацию противника, то уже проведёте свою операцию по его разгрому. Пока всё внимание и усилие будут сосредоточены на правом фланге, моя группа закончит работу и незаметно проскочит назад на левом, – явно довольный собой, Богач с улыбкой смотрел на Сергея. – Ты за разгром такого бандформирования ещё и орден получишь!

Кузнецов призадумался. Ещё перед отпуском, из округа пришла директива о подготовке к началу октября операции по зачистке Куфабского ущелья. Совпадение?

– Ты говоришь, душманы уже готовы. Значит, план разработан давно? Всё просчитали, изучили? – изображая конструктивный интерес, уточнил Сергей.

– Готовили мои… партнёры. Параллельно, пока я занимался работами в крепости. Они сразу считали, что район Калай-Хумба более вероятен для хранения Писания.

«А на первой встрече сказал, что кроме тебя, про содержимое схрона никто не знает. Эх, Джабраил, не с тем ты играешь…» – подумал Кузнецов и опять молча уставился на собеседника: «Хотя, окажись я на твоём месте, тоже, наверное, не упустил бы шанса заполучить столь интересного агента, уже скомпрометированного торговлей трофейным имуществом и падким на деньги. Интересно, в какой момент ты скатишься к дешёвому шантажу? Сразу, как я пошлю тебя на хрен, или потом, когда посоветуешься со своими «партнёрами»? Если сразу, то значит в этом не обманул: «партнёры» ещё обо мне не знают. Хотя и ведёшь ты себя нестандартно, много импровизаций, слишком откровенен… вряд ли бы тебе позволили открыть планы, не имея гарантий в надёжности человека. Значит, работаешь со мной самостоятельно, на свой страх и риск».

– Хорошо, – наконец-то отреагировал Сергей, – я обдумаю, как провернуть это дело. Предлагаю встретиться, – он посмотрел на часы, – сегодня двадцать вторе… через… кстати ты знаешь, что через сорок минут заканчивается день осеннего равноденствия?

– Как-то и не думал, а что? – улыбнулся пакистанец.

– По зороастрийской традиции день, в который высшие силы подводят годовые итоги и решают, кто из людей прожил его праведником, а кто – грешником. Кому можно жить дальше, а кому это занятие уже бессмысленная трата времени и пора бы освободить место под солнцем для других, ожидающих своего шанса.

– М-да. Ты точно, очень странный коммунист, – прикрывая рот ладонью, сдержанно засмеялся Богач.

Сергей тоже улыбнулся, но на шутку не ответил, вместо этого разложил карту и ткнул в неё пальцем:

– Двадцать девятого сентября предлагаю встретиться здесь, на афганском берегу Пянджа, как раз недалеко от Калай-Хумба. Ориентир: советский погранзнак на нашей стороне, его хорошо видно оттуда. Подъезд там нормальный, добраться несложно.

Через несколько минут Богач уже двигался вниз по тропе. Сергей, лёжа наблюдал за ним в прибор ночного видения, когда на середине пути пакистанец вдруг включил фонарь и направил луч назад. Кузнецов отпрянул от окуляра, чуть ослепнув из-за всплеска яркости. Одновременно луч скользнул влево и сразу же потух. Со стороны реки донёсся сдавленный вскрик и какая-то возня.

– Что за хрень, – выругался Сергей и опять прильнул к окуляру. Богача не было, но в поле зрения попали две фигуры, бегущие от лодки вверх по тропе. Тут же полыхнула вспышка и раздался выстрел.

– Макс, осветительную ракету, быстро! – уже не сдерживая громкости рявкнул полковник.

Пока капитан заряжал сигнальный пистолет, прозвучал второй выстрел. Сразу зашипела радиостанция: старший пограничного наряда, что находился на западном склоне горы, интересовался, кто стрелял и всё ли в порядке. В этот момент Макс пустил ракету. Тропу залило ярким белым светом. Несколько теней настолько быстро метнулись от центра освещённого круга к его периферии, что Сергей даже не обратил сначала внимание на них, списав всё на игру своего воображения – его в первую очередь интересовало, чтобы сопровождающие Богача прекратили стрельбу, и куда подевался он сам.

– Ещё одну! – скомандовал полковник и, схватив радиостанцию, сообщил, что всё нормально, это они запускают ракеты, а выстрелы вроде были с той стороны.

– А где Богач? Макс, ты видишь? – недоумевал растерянный Кузнецов, заметив, как на самом краю освещённое круга две фигуры прыгнули в лодку, и та, отчалила от берега.

Макс в это время смотрел в бинокль, и не отрывая прибор от глаз сообщил, что наблюдает только уходящую лодку с двумя пассажирами.

Вторая ракета погасла. Сергей схватился за ночник:

– Подожди! Пока не пуская больше, – распорядился он.

Секунд десять, лишь шорох от складок одежды нарушал тишину. Затем стало совсем тихо: Кузнецов замер, перестав шарить вооружённым взглядом по склону. Макс присел рядом на колено, пытаясь разглядеть хоть что-то на молочно-бледном склоне.

– Его вызывают, – пробубнил полковник, – вижу огонёк от лампочки, радиостанция лежит на земле. Так, мать твою, ну-ка, ты посмотри, – он уступил ночник подчинённому: – Возле огонька пятно тёмное, вроде лежит кто-то.

– Да, – прошептал Максим, – это он лежит, не двигается, какая-то поза неестественная… мёртвый, что ли.

– Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. Ну-ка, давай ещё ракету, и бинокль мне дай.

В третий раз осветили склон, и теперь уже точно стало понятно: Богач лежит у тропы.

– Они его застрелил, что ли? – высказал версию капитан: – Случайно может, в темноте испугались?

– Нет, – задумчиво ответил Сергей, всё ещё разглядывая место в прибор. – Выстрелы были чуть позже, когда его уже не было видно. Не уж-то волки. И зачем ты, Джабраил, схватился за акинак… тем более за пару часов до окончания Седэ…

– Волки?! – почти фальцетом переспросил Максим.

Всё, что Кузнецов произнёс после этого слова, Колесников уже не слышал. Его глаза округлились, да так, что Сергей, взглянув на капитана, сам поёжился, то ли от страха, то ли от холода.

– Загрызли, что ли?

– Ну а кто ещё? Не Вайда же с Вуйдой? Спугнули их ракетой. Дай руку, – полковник, кривясь от боли, встал, отряхнулся, посмотрел на часы: – Двадцать минут до полуночи осталось. Вызови сюда пару бойцов с наряда, пусть помогут собраться и отнесут барахло к себе, я со своей ногой не помощник. Уходить надо, а то сейчас такая волчья кодла соберётся – самим отстреливаться придётся. Завтра с утра всё осмотрим.

Свернулись быстро. Макс придерживал начальника под руку, когда, спускаясь с горы к дороге, полковник внезапно остановился и в который раз за ночь посмотрел на часы:

– Давай присядем. Переждём наступление полночи, как говорится.

– Это тоже какой-то местный обычай? – спросил Колесников, всё ещё не отойдя от шока.

– Не. Сейчас стрелки за полночь перевалят – расскажу. Если смогу.

Луна поднялась высоко над горизонтом. По глади Пянджа зарябила жёлтая дорожка, соединяющая Советский берег, с берегом Афганским. Силуэты кишлачных построек вдалеке казались декорациями к персидской сказке, и если бы не мрачный финал обоих сегодняшних встреч, то, наверное, Кузнецов смог бы даже припомнить какой именно. В окне крайнего дома виднелся тусклый свет.

– Что-то не спит Аиша, – вымолвил Колесников. – По-моему, её дом.

Сергей равнодушно смотрел на секундную стрелку часов, подползающую к цифре XII. Никаких эмоций или переживаний он не испытывал. Зеленоватая фосфорная точка равнодушно прошлась над светящейся минутной и часовой стрелой, и, как ни в чём не бывало, пошла на новый круг. Ничего не произошло. Кузнецов устало вздохнул, поднял взгляд:

– Ишак луже мочу должен, а волку мясо.

– Что вы сказали? – переспросил Максим.

– Говорю, всё, что должно случиться – обязательно произойдёт. А если не происходи, значит, и не должно.

– А ишак тут при чём?

– Ни при чём. Поговорка такая. Ироничная. Ишачка встретив лужу, обязательно в неё помочится – рефлекс. А волк, встретив ишака, как правило, пробежит мимо – невкусная ему ослятина: жёсткая, сухая и воняет. Дурак замирает, парализованный страхом, а стая на него даже внимания не обращает, бежит дальше по своим делам. Люди, кстати, тоже ослятину не едят. Говорят, попробовав, с ума сойти можно.

Из-за горы долетел раскатистый вой, затем ещё один, и ещё, и ещё.

– Пошли быстрее. Ну его…, – Кузнецов опёрся о колено боевого товарища и встал на ноги.

Макс пулей подлетел с места, взял автомат на изготовку:

– Впервые хочется стать ишаком.

– Ага, – согласился полковник.

Спустились к дороге. Уазик ждал на обочине. Водитель и второй боец встретили их с оружием в руках.

– Нормально всё? Стволы в землю, воины блин. Ничего, кроме волков, не наблюдали? – спросил Кузнецов, подойдя по очереди к каждому и привычным движением проверяя, поставлено ли их оружие на предохранитель.

– Так точно. Два выстрела слышали. Ну и волки лютуют рядом. И в кишлаке, в крайнем доме окна зажглись, час назад примерно.

Ничего не ответив, погрузились в машину, и когда уже водитель выкрутил руль для разворота назад, в сторону заставы, Сергей вдруг остановил его и обернулся к Максиму:

– Думаешь, в их доме свет?

– Ну крайний, ближний к речке, по-моему – их.

– Давай проедем, посмотрим? Что-то предчувствие нехорошее.

– Давайте, – ответил Колесников, словно от его ответа что-то зависело.

Машина медленно покатилась к Зонгу. Фары давали узкую полосу света, которая, пробиваясь через щель светомаскировочных накладок, освещала дорогу буквально только перед капотом. Полуночная неспешная поездка под мерное покачивание на кочках и ровное урчание мотора, действовала успокаивающе. В такой ситуации, старшему на переднем сиденье особенно важно оставаться бдительным. Нужно контролировать и дорогу, и водителя, который упёршись взглядом почти себе под нос, просто может не успеть среагировать на препятствие, внезапно появляющиеся из темноты, или ещё хуже – заснуть или впасть в медитативный транс от проплывающих в полосе света камней и неровностей дороги. Сергей не раз сталкивался с подобным. Вот и сейчас, подъезжая к кишлаку, второй боец и капитан уже заворожённо смотрели с заднего сиденья через лобовое стекло, явно прибывая в чуть изменённом состоянии сознания. Кузнецов повернулся к водителю, тот напряжённо скалился, и взгляд имел живой. Сергей опять обернулся к пассажирам и хлопнул Макса по колену. От неожиданности офицер дёрнулся, и в этот же момент раздался громкий мат водилы. Машина резко затормозила. Колесников и второй боец стукнулись башками, чуть не вылетев вперёд и так спасая нос полковника от неминуемой встречи с чьим-то лбом.

– Бл… кто это?! – в ужасе произнёс водила.

Все уставились вперёд. Из темноты выплыл призрак в белом одеянии и быстро метнулся к водительской двери, она тут же распахнулась. Водитель заорал так, что, наверное, даже волки, услышав такой истошный вопль, отвлеклись от дележа добытого ими пакистанца. Призрак протянул к водиле руки, тот откинулся в сторону Кузнецова и утробно выдохнув, сразу обмяк.

– Аиша?! – вскрикнул Сергей, – Ты что здесь делаешь?! – он опустил голову водителя на свою сидушку и выскочил из машины, по ходу приказав Колесникову осмотреть бойца, потерявшего сознание.

Схватив девушку за плечи, он чуть встряхнул её, повторив вопрос.

– Включи свет в салоне! – крикнул он внутрь машины, подведя Аишу ближе, чтобы можно было разглядеть её лицо.

– Свет блин! Я сказал, свет вруби! – рявкнул он уже персонально второму бойцу, который так и сидел сзади, выпучив глаза на «призрака».

Тусклая лампочка зажглась. Девушка тоже схватила Сергея за плечи и узнав его, бросилась в объятья, рыдая и мыча что-то нечленораздельное.

– Что случилось? Ты куда шла, сегодня волков в окру́ге… Ты зачем здесь?!

Она схватила его за руку и мельтеша второй рукой «слова», потащила его в сторону кишлака.

– Я не понимаю тебя! Я не вижу лица! Подожди. Что-то случилось в кишлаке? Что-то дома произошло?

Она замотала головой и с силой, необычной для такой стройной девушки, опять потащила его в темноту.

– Постой, подожди. Да стой я тебе сказал! – рявкнул он властно. Аиша остановилась.

– Макс, ну-ка к бою давай! Хрен поймёшь, что происходит. Бойцов тоже. Осмотрись ночником, – и подтолкнув девушку, приказал уже ей: – Зачем идти, садись в машину, доедем, – Аиша быстро забралась внутрь. – Только сначала кратко напиши, что случилось, – он протянул ей карандаш и какую-то замасленную книжку водителя, что лежала в бардачке.

– Украли Алишера, – прочёл Кузнецов, – Кто? Когда?! Ай… – отмахнулся он, увидев, как девушка опять заскулила, сотрясаясь от спазмов. – Так, успокойся. Главное, сейчас ответь. Когда это произошло, где похитители и есть ли кто вооружённый в кишлаке? Нет ли там засады?

Прочитав ответ, он приказал всем садиться в уазик. Дом Аиши был в полукилометре, доехали быстро. Там их встретила перепуганная сестра девушки, которая, увидев знакомые лица офицеров, тоже истерично зарыдала.

– Гульнара, соберись! Хватит ныть. Ты взрослая уже, – дав пару минут успокоиться, решительно повелел Кузнецов. – Я буду сейчас задавать вопросы, ты переводи сестре. Чем быстрее поймём, что случилось, тем больше шансов всё исправить. Садитесь обе сюда, – он подвинул лавку ближе к керосиновым лампам, сел напротив и пристально взглянул в лицо Аиши.

– И так. Главное. Во сколько это произошло, кто похититель и куда они ушли?

Случилось то, чего Кузнецов опасался больше всего. Примерно в 22:50 в дом проникли трое бандитов. Собаку, вероятно парализованную страхом от волчьего разгула, они зарезали, поэтому никто ничего не слышал. Под угрозой смерти они приказали девчонкам молчать. Закрыли рот Алишеру и что-то вкололи ему в вену, после чего мальчик сразу уснул. Никто из них не представился. Старший сообщил, что накануне, брат или отец девушек убил его родственника – Наби из лангарского рода Фарухов. Если в течение трёх дней убийца не явится к ним в родовой кишлак Лангар, или девушки заявят о похищении властям, то они просто сделают из племянника бачу-бази и продадут его в рабство, где никто его не найдёт. При этом кровный долг так и останется висеть на них, до тех пор, пока убийца не будет покаран, или мальчик не достигнет 16 лет, когда он и смоет своей кровью родовую вину. После этого они забрали Алишера и скрылись.

Перепуганные девчонки не знали, что им предпринять, пока не увидели осветительные ракеты, запускаемые с горы. Тогда Аиша решила, что бандитов заметили пограничники, и уже не задумываясь, помчалась на заставу.

Кузнецов, конечно, всё понял сразу. Богач, узнав, что его человек – Наби Фарух, убит по мотивам кровной мести кем-то из семьи Аиши, вероятно, решил использовать древний обычай пуштунов в своих интересах. Понимая, что сегодня ночью, для него будет открыто маленькое окошко в границе, он позволил душманам воспользоваться им тоже. Две лодки для безопасной переправы – ведь это вполне логичное объяснение для принимающего разведчика, и Сергей, на него купился. А дальше дело техники: пока шла встреча, трое, якобы сопровождающих, под прикрытием валунов и крутого берега, прошли вдоль реки к Зонгу и сделали своё чёрное дело. Судя по всему, мальчишка до утра будет в Лангаре, но потом его точно куда-то перевезут. Значит действовать нужно немедленно. Но как? Пока Колесников отпаивал каримовским вином бледного как смерть бойца, а заодно, им же успокаивал Аишу, Сергей лихорадочно соображал. Кто выкрал пацана и где он – ясно. Необходимо срочно выйти с ними на контакт, при этом не давая повода заподозрить, что о похищении уже известно. Разведчик не сомневался в серьёзности намерений похитителей. Угрозами стереть с лица земли их родовой кишлак, конечно, можно чего-то добиться, и даже вызволить мальчишку живым, но останется ли он здоровым физически и полноценным психически – не факт. Да и опять же, для столь жёсткой реакции о похищении придётся доложить в округ, а это значит, что вся кузнецовская самодеятельность вылезет наружу. Что тогда он будет объяснять? Хрен с этим Богачём – про него-то, он как-нибудь отбрешется, лишь бы волки за ночь успели сожрать тело. А почему душманы смогли безнаказанно выкрасть советского ребёнка, при чём под носом у начальника разведки погранотряда?

Минут десять Кузнецов разрывал мозг на части, пока не вспомнил о словах Богача, что уже утром у него будет аргумент для сделки с Аишей. Значит, он намеревался использовать племянника и как-то договориться с родственниками Наби, чтобы они освободили пацана. Но как? Кровная месть – свята. Оставить её неотмщённой – великий позор для рода. Тем не менее что-то им предложить взамен, пакистанец тоже имел. А может, и нет, просто рассчитывал, что девушка схватится за его предложение как за соломинку, и расскажет свою тайну, взамен на обещание вернуть Алишера. Может даже устроит свидание с ним, но никто мальчишку не отпустит, его судьба предрешена.

– Так! – внезапно рявкнул Кузнецов. – Хватит всем выть! – он подошёл к девушкам. – Вы обе, ложитесь спать. По крайней мере, вам следует отдохнуть. С утра потребуется много сил. Окна плотно занавесьте. Суету не наводите, соседи пока ничего не должны знать. Макс, – он повернулся к офицеру. – Я на заставу. Вернусь через час-полтора. Ты здесь старший. Бдительность не терять. Оружие при себе. Этому, – он взглянул на водителя, уже порозовевшего, но всё ещё с безумно расширенными зрачками, – больше не наливать. Штаны остались сухими, значит, испуг пройдёт без последствий, – Сергей присел на корточки и заглянул солдату в лицо: – Сынок, ты чего так испугался-то?

Боец захотел что-то сказать, но сначала получилось какое-то мычание, и он криво улыбнулся. Кузнецов напрягся, однако солдат тут же собрался и более-менее членораздельно промямлил:

– Да… думал, это белая женщина…

– Какая белая женщина?

– Ну… эта… что человечной питается.

Сергей глубоко вздохнул. Протёр ладонью лицо, посмотрел куда-то в пол и тихо произнёс, будто сам себе:

– Вайда с Вуйдой человечиной питаются, а Сафед-Гинек, в крайнем случае, может кровь выпить… и то, овечью или коровью предпочитает. Ни хрена, ни уставов воинских не знают, не фольклора местного… национального. Как душманов победить собираемся – непонятно. Ладно, – он выпрямился, – где ключи от машины? Есть особенности какие, всё исправно? А то нахватало встать ещё где-нибудь, на радость волкам.

Прибыв на заставу, Кузнецов поднял начальника. Извинился, что пришлось разбудить, но дело серьёзное – в кишлаке пропал ребёнок. Последний раз его видели на берегу, где он катался на автомобильной камере по речке, поэтому, не исключено, что могло снести на афганскую сторону. Учитывая это обстоятельство, на завтрашней встрече со старейшинами Кузнецов будет лично, как заместитель пограничного комиссара. Пока о пропаже мальчика никуда докладывать не нужно, глядишь, с утра сам найдётся, но пограничные наряды и соседние заставы, сориентировать необходимо немедленно. Затем позвонил на ишкашимскую комендатуру и поднял там заместителя по разведке. Тот, спросонья так и не понял, зачем полковнику ночью потребовались данные на родовых старейшин и муллу афганского Лангара. Тем не менее, как и принято в разведке, лишних вопросов задавать не стал, и оправдываясь, что только недавно принял участок, на уточняющие вопросы начальника – не ответил тоже.

Сергей равнодушно смотрел на ладонь. В тусклом свете масляной лампады, которая как оказалась, на самом деле когда-то была кадилом, шрам выглядел совсем бледным – значит рана заживает. Тяжело вздохнув, повернул кисть и взглянул на часы: начало пятого. Он час, как вернулся с заставы в дом Аиши и еле-еле уговорил девушек всё-таки лечь отдохнуть. Те улеглись вместе, и обнявшись, минут десять, как перестали всхлипывать.

– Что же я наделал… – в который раз, только не про себя, а вслух, шёпотом произнёс Сергей.

Тело ломало от усталости и полученных днём ушибов. Голова, словно неухоженный аквариум, была наполнена какой-то жижей с еле живыми рыбками-мыслями, лениво плавающими без всякого резона. Ничего конструктивного сейчас не надумать, Кузнецов понимал это чётко. Необходимо заставить себя уснуть, иначе с утра эти рыбки уже будут плавать к верху брюхом и тогда шансов исправит свои ошибки, точно не останется. Он посмотрел вокруг: сёстры так и лежали обнявшись, Колесников сидел у входа и опёршись на автомат, тоже дремал; второй боец и водитель спали на ковре в комнате Али.

– Что же теперь делать…

Отчаяние захлестнуло окончательно, и не в силах сдержаться, слёзы потекли из его глаз. Впервые за многие годы Сергей плакал по-настоящему. Беззвучно, почти со спокойным лицом, лишь прикусив губу. Также, как тогда, в далёкой юности, когда под шелест осенней листвы, суворовец Кузнецов сидел на лавке и почти умирал от безысходности. Как же ему захотелось в этот миг вернуться, и ощутить то спасение, что тогда принесли простые слова прапорщика Залогина. Он помнил их до сих пор и раньше часто повторял, когда на душе становилось особенно муторно: «Ничего. Всем тяжело. Пару недель потерпи, и всё будет хорошо». Но волшебная фраза уже не работала. Кузнецов вырос, а с уходом детства, растворились и его слепая вера в старшину пятой роты, прапорщика Залогина, по прозвищу Дизель. Дизель ушёл, и теперь некому было вселить в разорённое сердце надежду. Трезвый ум и уверенность в собственных силах боролись с невзгодами вроде неплохо, но, как оказалось – только до тех пор, пока им было на что опереться. Сейчас же, земля словно ушла из-под ног. Острое чувство вины за гибель Али, после трагедии с его племянником, вовсе затмило рассудок. Ещё полгода назад он как-то бы справился с подобными нравственными терзаниями… да что там справился…, их бы и не возникло наверно: война есть война, всех не оплакать, а действовал он во имя родины, исполняя воинскую присягу. Но после своей лживой клятвы… Да, сейчас он уставший и вымотанный донельзя; ум явно не тянет нагрузку и безусловно, завтра утром мощь разума расставит всё на свои места, но справится ли он самостоятельно? Достаточно ли у него ресурсов?

Конечно, завтра Сергей будет действовать, используя всё, что возможно для спасения ребёнка, но принесёт ли это облегчение? Если спасёт – конечно. Но, надолго ли? Ведь ужас нынешнего состоянья явно неслучаен: Али ещё был жив, а мерзкое унынье уже пыталось поселиться внутри. А если не спасёт? «Я же не вывезу себя такого» – обречённо подумал полковник и поднял взгляд на лампаду, свистящую над столом с низкого потолка. От влаги в глазах казалось, что хилый язык пламени подрагивает так же робко, как и те самые осенние листья у лавки, что сквозь слёзы казались суворовцу Кузнецову дрожащими от ветра. Сергей глубоко вдохнул и медленно, чтобы не нарушить ночной тишины, выдохнул. Лампада чуть качнулась, пламя ожило, и маленький крестик блеснул на золочёном боку.

– Господи, прости меня… или покарай, но только помоги спасти Алишера, а потом делай со мной, что пожелаешь, – сами собой пролились слова из его уст.

Он достал из нарукавного кармана клочок серой бумаги, развернул его, положил перед собой. Оловянное распятие на верёвочке лежало поверх текста:

– Прошу тебя, Господи, дай Серёже… – прошептал Кузнецов, и спустя мгновение, начал бабушкину молитву сначала: – Прошу тебя, Господи, дай Алишеру всё, о чём он тебя попросит. Дай ему это в полной мере, так как умеешь давать только ты один, – он остановился, глядя, как вокруг крестика образовалось тёмное пятнышко от упавшей слезы. Вытер лицо ладонью, продолжил: – И пусть он будет счастлив во все дни, а если невозможно такое, то хотя бы сколько-нибудь. Даруй крепкое здоровье и любовь ближних, понимание и сочувствие. Сделай так, чтоб душа его светилась одной лишь любовью ко всему сущему, огради его от дурнословия, от обид и зависти, от войн и смертей, от боли физической и душевной. А если всё это неизбежно – не покинь его, и тогда – дай утешение. Спаси всё, что дорого ему на этой земле. Пусть Ангел-хранитель помогает ему, когда его крылья опустятся вниз. Аминь.

Сзади послышался шорох. Проснулась Аиша, а может, она и не спала – просто лежала, не смея тревожить свою сестру пока та крепко не заснёт. Девушка подошла и присела рядом. Кузнецов смутился, свернул листок, но убрать не успел. Аиша положила свою ладонь на его руку. Посмотрела ему в лицо. Он смутился ещё больше:

– Опухший? Это от усталости… и недосыпа.

Она понимающе чуть кивнула и устало улыбнулась. Глаза в глаза – так и сидели в сумраке, пока Сергей беззвучно не сказал:

«– Не переживай, потерпи немного, я найду Алишера. Всё будет хорошо. Я тебя не оставлю».

Аиша сжала пальцы, и молитва с крестиком оказались у неё в кулачке. Слёзы покатились из её глаз, она обняла мужчину и, прижавшись к груди, затряслась в беззвучном рыдании.

Сердце к сердцу – теперь ни слов, ни взгляда в лицо, им не требовалось. Беззвучный диалог шёл, минуя ум, его образы и память. Спустя минуту, Аиша престала вздрагивать, подняла на него свой взгляд:

«– И ты не бойся. Только молись и не сдавайся. Потерпи, всё будет хорошо» – услышал Сергей и словно вернулся в то удивительное утро, когда Ангел, рукою Дизеля, укрыл мальчишку под своим крылом.

Лишь прикусив губу, Сергей сдержал эмоции, которые томились в нём уже как месяц. Он крепко обнял девушку, зарывшись в волосы и так скрывая вновь нахлынувшую слабость. Сидели бы обнявшись, они наверно долго, но огонёк начал затухать, и девушка поднялась, чтобы добавить в лампаду масло. Принесла свой блокнот, черканула там что-то и протянула мужчине: «Ты привёз мне ракушку?».

Манера общения Аиши была, конечно, неординарной. Предугадать лихие повороты её мыслей было точно невозможно, но то, как одной фразой она умудрялась пробуждать в Сергее целые пласты воспоминаний и ощущений – в который раз его так поразило, что даже полуживые рыбки-мысли в голове рванулись кружить в очумелом хороводе. Он сразу вспомнил Владивосток, море на Седанке в утреннем тумане, сейнер, ракушку и чайку. А ещё её шутку про кошек и птиц, в которых она может превращаться.

Аиша смотрела на него заплаканными, но ясными глазами, в которых мерцал знакомый Кузнецову изумрудный костерок. Ещё слабый, но уже набирающий силы и готовый вот-вот разгореться в настоящий пожар. Вопрос прозвучал так, словно Сергей успел рассказал ей о поездке на родину, причём со всеми деталями и нюансами. Заметив смятение мужчины, Аиша слегка улыбнулась и дописала в блокноте: «Мне показалось, что ты пахнешь морем. Даже соль не лице ещё осталась. Я правда не знаю, как оно пахнет, но думаю, именно так». Он прочёл. Аиша опять взяла карандаш и черканула: «Я просто решила отвлечь тебя. Чтобы ты смог сейчас лечь и хоть немного поспать. Тебе нужны силы. Без них одной молитвой ничего не исправишь. А я пока буду молиться за двоих». Кузнецов молча взял свой вещмешок и достал из него газетный комок, развернул его. Протянул Аише ракушку. Она аж открыла рот от удивления… или искусно его сымитировала – Кузнецов теперь уже ничего не исключал. Его веки вдруг непосильно отяжелели:

– Ты права. Мне нужно поспать. Потом расскажу всё. Положи меня куда-нибудь.

Девушка пошла готовить постель, а Сергей достал лист бумаги, карандаш и карту. У него не было плана, как действовать завтра, лишь только предчувствие и уверенность: всё неспроста, всё из-за него; теперь он и причина, и следствие; изменить ничего уже нельзя, можно только искупить. Преодолевая сон, Кузнецов быстро начертил примитивную схему для завтрашней встречи.

Он лёг в её комнате. Она села рядом.

– Разбуди через полтора часа, – сквозь сон прошептал Сергей, чувствуя на лбу тепло крыла Ангела.

Спустя пять минут Аиша убрала свою руку с головы Кузнецова, и сев на колени перед лампадой, забылась в молитве.