Глава 2. Всем привет, меня зовут Егор Колчин
– Всем привет, меня зовут Егор Колчин. Мне двадцать… три. Учусь в магистратуре.
Психи вокруг меня кивают. Чтобы быть совсем уж честным, я не уверен, что все они психи, я не слушаю, что они говорят, и, если однажды врач спросит почему, я ему даже аргументированно отвечу.
Начнем сначала. Во-первых, я не верю, что болезнь – любую, даже психическую, – можно вылечить разговором. С каких пор то, что я рассказываю раз в неделю, сидя в кругу, о своих чувствах, делает меня более здоровым? Такое действует только на моего друга, Олега Соколова, – раз в неделю придумывает себе рак или неизлечимую болезнь вроде чего-то аутоиммунного, но стоит ему мне про это рассказать, как все симптомы тут же проходят.
Во-вторых, серьезно? Разговор с такими же психами, как я? Если я расскажу им, что чувствую, они мне помогут? Чем? Обнимут? Пожалеют?
В-третьих, я здоров. Я просто временами очень сильно зол. Возможно, немного собственник, и это порой ощущается довольно болезненно. Скорее всего, иногда испытываю чувство, которое многие назовут паранойей. Порой ненавижу себя и считаю ничтожеством, но у кого иначе? Иногда я чертов гений, и что? Ну окей, я понял, что все это просто у меня в голове. Зачем следующие одиннадцать месяцев болтовни?
За это время группы поддержки менялись, психолог все больше была мной недовольна и сейчас, кажется, дошла до точки кипения. Я ей совсем не нравлюсь, и она ждет, когда выйдет срок моего «заключения» в ее кабинете, чтобы от меня избавиться. А я-то как жду.
– Одиннадцать месяцев назад я сел в машину, разогнался и поехал за город, чтобы въе… кхм, въехать на скорости в мемориальную доску НИИ Ливанова. Хотя это не доказано.
– Егор… – заговаривает Эльза, предупреждая, что не стоит начинать оправдательную речь. Я тут вообще-то не за этим.
Оправдываться не нужно, да-да, принцесса Эльза. Я помню.
– Я определенно живу у сестры. Просто потому, что все, что заработал, потратил на штрафы и отдал отцу за ремонт тачки. Мой первый взрослый поступок, по моему мнению, и жалкие трепыхания, по мнению отца. Он мечтает, чтобы я вернулся домой и сидел под надзором, чтобы напоминать мне, что я качусь по наклонной все дальше и дальше и какой я жалкий щенок. Щенок приполз жить ко второму щенку, еще не так сильно согрешившему. Хм… что еще со мной было? Целый день пролежал в рехабе, и, честно говоря, это ужасное место. А вы как? Бывали там? Отстой, верно? В общем, было принято решение, что я пройду год терапии, и вот я тут уже одиннадцать месяцев, а вы все, кажется, новенькие. Ну как? – Психи смотрят на меня, широко открыв глаза.
Какая-то девица с ярко подведенными глазами хихикает и натягивает рукава рубашки на запястья. Что, пыталась самоубиться, а теперь очнулась и стало стыдно? Или нет, кто-то просто хотел примерить на себя романтичный образ самоубийцы и слишком достоверно притворился.
Она ловит мой взгляд и ухмыляется, показывая, что я не один тут такой бунтарь.
– Да ладно, прекрати, тебе не понравится, – отвечаю словами на ее немое приглашение и вижу, как румянец упорно пробивается через толстый слой тональника, делая фарфоровую кожу пятнистой.
– Егор, если вы не готовы делиться сегодня с нами… – начинает Эльза напряженным голосом.
Она красотка из сказочного фильма. Белые волосы заплетены в толстую косу, легкий немецкий акцент и всегда светлые брючные костюмы. Она персонаж «Однажды в сказке», что-то вроде моего личного сверчка Джимини. Ну, кому что. Я заслужил психолога с ледяным сердцем.
– Могу идти?
Эльза явно еле держится, чтобы не закатить глаза и не прикрикнуть на меня, но такая уж у нее работа – быть с нами терпеливой и вежливой.
– Не хотите выслушать остальных?
– Не особо.
– Что нового на этой неделе? Как ваши головные боли?
– Все стабильно.
– Посещали на прошлой неделе мигренолога?
– О, он как всегда советовал физические упражнения и побольше антидепрессанта, но разве мы с вами, ребята, и так их не пьем? – Душевнобольные смотрят на меня как на душевнобольного. – Ладно, если честно, оказывается, мне нравится бегать по утрам, бодрит.
– Были на этой неделе в концертном зале?
– Да, ходил каждый день. А, нет, вру, в среду я наведался туда дважды. Там появилась девчонка, которая приходит и поет песни, ну, знаете, прикольная. – Никто не разделяет моего энтузиазма, ну и к черту их. – Как эти странные героини из голливудского кино, вроде Клементины из «Вечного…», а впрочем, не важно.
– Вы… подружились?
– Еще чего.
– Как ваши отношения с сестрой?
– Стабильно.
– С вашей матерью?
– Понятия не имею. – Ложь дается достаточно легко.
У нас с мамой натянутые отношения, даже немного неприязненные. Я периодически интересуюсь, как у нее дела и не переборщил ли в очередной раз наш заботливый отец, доведя мать до нервного срыва. Но она всегда смеется в ответ и утверждает, что я утрирую. Было бы здорово, если бы она была ответственной мамочкой и в свою очередь интересовалась своими детьми, но, увы, тут нам с Соней не повезло. А еще иногда она просит у меня денег, и я даю, оттягивая момент, когда накоплю уже достаточно, чтобы съехать от Сони. Зачем ей деньги? Затем, что постоянно приходится прикрывать косяки перед отцом, такая уж у нас жизнь. Разбитые тарелки, сломанная по ее вине техника, царапина на машине – все должно быть исправлено, пока он не увидит, и если раньше вину за это брали на себя мы, то теперь приходится отдуваться деньгами. Пожалуй, стоило бы прорабатывать такое с Эльзой, но пока я не решаюсь признаться в происходящем даже самому себе.
– Хотите что-то рассказать?
– Нет.
– Хорошо, идите.
Ей проще меня отпустить, чем спорить, и это уже большой шаг вперед. Полгода назад Эльза была еще уверена, что я вполне готов к излечению.
Она утверждала, что мое желание – это основа успешной терапии, что волшебной таблетки не существует, только упорная работа. Беда в том, что я не понимаю, как все эти ее упражнения могут быть «работой», тем более «упорной». Они не составляют труда, они скорее раздражают отсутствием эффекта.
Выхожу на улицу и едва делаю два шага в сторону метро, как слышу гневный крик в спину.
– Эй! – Соня выбегает из машины. Стук каблуков по асфальту, звон автомобильной сигнализации – она приближается. – У тебя еще сорок минут занятия!
– Не хочешь поужинать? – Я не оборачиваюсь, Соня все равно уже догнала и дышит в спину.
– Егор, блин, тормози!
– Голоден очень, ты же знаешь, я злой, когда голодный. Может, пиццу?
– Егор! Твою мать! – Она хватает меня за рукав и все-таки останавливает. – Какого черта ты тут, а не там? – Сестра тычет в офисное здание, на шестом этаже которого расположен центр психологической помощи.
– Я молодец и получил зачет автоматом. Как насчет пасты?
– Иди на хер, Колчин! Ты не должен так поступать! – Соня разгневанно достает из кармана пачку сигарет и бьет меня по рукам, когда пытаюсь стрельнуть одну. – Достал. Как же неимоверно ты меня достал! Тебе осталось ходить туда три недели! Ты что, не можешь постараться? Ради меня, ради мамы, в конце концов!
– Ну она же ради нас не старалась, малыш. – Подмигиваю сестре, но ей не весело. Кажется, я опять неправильно оценил обстановку.
Ее красивое бледное лицо искажено злостью, волосы треплет ветер, и я могу поклясться, что еще никогда моя великолепная сестра не выглядела настолько неопрятно. Из правого глаза, смешиваясь с тушью, скатывается слезинка, прочерчивает линию по щеке и капает на серую водолазку.
Допускаю, что это от ветра или дым сигареты в глаз попал, но очень вероятно, что причина во мне.
– Эй, не плачь.
– Ок, как скажешь, – бормочет Соня, затягиваясь.
Вероятнее всего, я действительно вытрепал ей все нервы, но она не остается в долгу.
Вечный надзор. Днем и ночью. На протяжении всего года, что я у нее живу. И при этом она совершенно забыла, что существует сама. Что тоже не в порядке. Ей нравится играть в старшую умную сестру, забывая при этом, что сама она редко бывает трезвая после пяти вечера, и это, кажется, тревожный звоночек. А еще она зависима от отца, вымаливает у него прощение за каждую сказанную невпопад ерунду и хочет всем в семье казаться хорошей. Да, я единственный сумасшедший в семье, определенно.
– Пошли уже, замерзнешь. – Беру ее за руку и тащу в ближайшую кафешку, где прямо на вывеске изображена пицца.
Я знаю, что Соня в таких местах есть не станет, это ниже ее достоинства. Ей нужно стильное место с неоновой вывеской или расписной витриной. Чтобы в названии было слово на английском, а внутри – непременно бетонные стены и какая-то трава в горшках по периметру. Ну или что-то в этом духе. За трендами я, увы, не успеваю.
Соня сдается. Выбрасывает окурок в урну, вытирает салфеткой руки, потом слезы со щек и сдувает с лица волосы.
– Как я выгляжу?
– Как всегда, прекрасна.
Фальшивой улыбке Соня не верит, а вот в то, что она прекрасна, – вполне. Нам с сестрой досталось лучшее от матери: черные волосы, бледная кожа, темные глаза. Отец был более щедр на подарки. Психологические травмы, разрушенное детство, бессонницы, болезненные привязанности.
– Как дела? Как твоя эта вокальная студия? Собираешься на какие-нибудь конкурсы? – Пока сестра не начала промывать мозг мне, промываю его сестре я.
– А тебе-то что?
– Я не могу интересоваться делами младшенькой сестренки?
– Разве что в моих мечтах. Где ты шляешься по вечерам? – Она выдергивает меню из-под моего носа и, морщась, листает, будто там напечатано что-то отвратительное, вроде жареных личинок или тухлого мяса под кровавым соусом.
– Вламываюсь в заброшенный концертный зал и лежу там на оторванных кулисах. Курю. Работаю. Там хорошо работается. Знаешь, те китайцы, с которыми я сотрудничаю, мной очень довольны, так что скоро я от тебя съеду.
Соня не рада. Она хочет, чтобы я всегда с ней жил.
– Последние два дня ко мне присоединяется кудрявая девушка с веснушками и поет романсы, аккомпанируя себе на рояле.
Смотрю на макушку Сони, а Соня – в меню.
– Ага, очень смешно, – бормочет сестра, обращаясь к странице с холодными закусками, ловит проходящего мимо официанта и тычет пальцем в салат и кофе.
– Вам что-нибудь?
– Не голоден. – Отмахиваюсь от официанта и тут же получаю меню по голове.
– И ты сюда меня притащил жрать их поганый цезарь? – вопит Соня на все кафе.
Официант давится возмущением, Соня закатывает глаза, ни во что не ставя его чувства, а я даже не пытаюсь удержаться от смеха.
– У них весьма неплохой цезарь. – Но мои слова ее ничуть не убеждают.
– Тебе-то откуда знать? Ты как будто тут был. А теперь говори, где ты пропадаешь?
– Я же уже сказал.
– Ты сказал какую-то чушь, в которую я ни за что не поверю.
– Ну как знаешь. Каждый день по вечерам я участвую в подпольных боях. Я настолько хорош, что никто не может ни следа на мне оставить.
– Егор.
– Тоже не то, черт. Раскусила. Я вампир, и…
– Егор!
– Я состою в Ночном Дозоре. Это чистая правда, вот помнишь, я…
– ЕГОР!
– Встречаюсь с парнями. – Сверлю ее взглядом и точно знаю, что на этот раз Соня верит, потому что ее лоб разглаживается и морщинка между бровями пропадает.
– Олег? Влад?
– Олег и Влад.
– Где?
– Ты что, моя мамочка?
– К счастью, нет. Но ты же знаешь, что… если с тобой что-то случится…
– А разве моя терапия не подошла к концу? Я же вроде как… не псих? – Наигранно задумываюсь, и у Сони это снова вызывает приступ злости. – Или я перестану быть им ровно через три недели?
– Ты и не был психом.
– И именно поэтому меня запихнули в рех…
– Тебя. Никто. Никуда. Не пихал. И как только ты захотел, ты выш…
– Ты следишь за мной. Контролируешь мою жизнь. Всюду за мной ездишь. Может, уже займешься собой? – Я говорю достаточно тихо, чтобы не привлекать внимания, но, кажется, все в кафе уже поняли, что за нашим столиком разворачивается драма.
Соня тяжело дышит, ломает одну зубочистку за другой и храбрится, но я вижу, что ее нервы сдают. Она бы давно все бросила, но почему-то любит меня и собирается опекать, видимо, до конца жизни.
Достаю телефон, и палец дергается к значку с тетрисом, но я себя останавливаю. Эльза говорит, мне стоит это прекратить, но я слишком привык. Вместо этого открываю приложение «Купи-продай», захожу в избранное и просматриваю машины, на которые мне пока не хватает, но я уже решил: это будет первым, что я куплю. Сам, на свои деньги. Мне это нужно. И это уже моя дурная привычка, потому что дальше я опять потянусь к тетрису, а если уберу телефон, примусь сверлить его взглядом и раздражать Соню.
– Ты придешь сегодня ночевать?
– Приду.
– Как… на работе?
Она, кажется, повержена. И готова вернуться к теме работы, хоть и настроена скептически к тому, что свою жизнь я решил связать не с чем-то крутым, а всего лишь с переводами. Олег до сих пор думает, что я шучу, когда говорю об этом.
Щеки Сони горят, но дыхание уже успокаивается.
– Хорошо. В этом месяце опять перевожу каталог быков. Это настолько увлекательно, что я задумываюсь над тем, чтобы завести ферму. Ну, знаешь, я перевел за год столько всего про этих ребят, что вполне мог бы стать владельцем пары отличных бычков и одной первоклассной телочки. Они бы рожали детишек, я бы их продавал. Недооцененный бизнес. Судя по тому, сколько мне платят за эти каталоги, там ворочают нехилыми деньгами. А-а, еще они мне предложили работу. Год пота и крови над их описаниями чемпионов-осеменителей – и вуаля, место переводчика на постоянку. Как тебе такое? Представляешь, недавно мне в истерике позвонил Вэй, помнишь этого парня? Оказывается, он, как всегда, опоздал с документами и подставил половину отдела. За свою ошибку он заплатит, к счастью, мне, и это хорошая новость! Выручил кучку китайцев, как тебе такое?
Соня молча кивает. Ей не интересны мои быки и китайский язык. Она не видит перспективы и считает, что мне стоит заняться чем-то покруче, но вот беда, все, что покруче, связано с отцом и его протекцией. Я сам могу предложить только свои знания, и больше всего мне платят за племенных быков и прикрывание задницы Вэя – сына владельца этой чудной бычьей корпорации, который замом папаши стал, а ума так и не набрался.
– Как тачка? Накопил? Может, перестанешь упрямиться и возьмешь свою у отца? Он ее так и не продал, стоит в гараже. Ее даже починили.
Я в курсе, я на это пахал целый год, но ты, конечно, думаешь, что деньги берутся с потолка.
– А ты часто бываешь в его гараже? – Это жестоко, и по лицу Сони пробегает тень. Она зла на меня.
– С тобой говорить вообще невозможно! – Она отталкивается от стола, откидывает голову и смотрит в потолок секунду, две, три.
– Прекрати преследовать меня, и все будет хорошо.
– Прекрати пугать меня.
– А я тебя и не пугаю.
– Ты… встречаешься с кем-то?
– Я же сказал. Олег. Влад.
– Я про девушку. Девушка у тебя есть?
– Соня, ты же не сплетница.
Она тяжело выдыхает и отворачивается, потому что никогда в жизни не лезла ко мне с такими вопросами, и ей явно неловко.
Родители не воспитали нас открытыми и готовыми поболтать о личном. Я понятия не имею, с кем встречается моя сестра, она мало что знает обо мне. Быть может, поэтому, когда ситуация перешла границы дозволенного, Соня испугалась и превратилась в курицу-наседку, которая по вечерам решает все свои проблемы посредством распития бутылочки винца?
– Ладно. Пошли отсюда, я все равно не собираюсь тут есть.
– Нет уж, спустись с небес на землю и съешь этот роскошный цезарь. Более чем уверен, что это твоя первая за день еда.
Она закатывает глаза, вопрос закрыт, и я почти доволен.
