XV
Роковой день, которого с таким трепетом ожидала Ольга Андреевна, не замедлил настать. Ее мачеха вела переговоры с Дудышкиным очень тонко, но достаточно прозрачно для него, и князь с каждым днем все больше и больше убеждался, что если он посватается за юную Свияжскую, то ему не откажут. И вот однажды он решился поставить вопрос ребром.
– Вы так дружески расположены ко мне, любезнейшая Надежда Кирилловна, – сказал он при подходящем случае, – что мне хочется попросить у вас чисто дружеского совета и, так сказать, открыть, что таится здесь от посторонних взоров. – Князь театрально хлопнул себя по груди.
Свияжская, едва сдержав улыбку – настолько смешон был князь в своей напыщенности, – приветливо ответила:
– Если мой совет может принести вам пользу, то, конечно, я готова…
– Очень благодарен и рад. Ваш совет принесет громадную пользу… Я задумал сделать важный шаг в жизни. Надежда Кирилловна! Любезнейшая! Я отверзаю перед вами сокровеннейшую тайну своей души: я страстно, страстно люблю Ольгу Андреевну, и моя мечта назвать ее княгиней Дудышкиной. Я терзаюсь, мучаюсь… Право, я даже похудел в последнее время, до того извожусь… Вы улыбаетесь? Не верите в мои страдания?
– Нет, отчего же? Я вполне верю, – поспешно успокоила его Свияжская. – Но не могу понять, при чем тут я?
– Видите ли… Я давно попросил бы руки Ольги Андреевны и, может быть, уже был бы счастливейшим из смертных, но не сделал этого, так как боюсь получить отказ. Это было бы ужасно! Так вот я и хотел спросить вас, так, дружеским образом, могу ли я отважиться на это сватовство?
– Да! Я думаю, можете, – серьезно смотря на князя, медленно ответила Надежда Кирилловна.
– Да? – воскликнул князь, с сияющим видом вскочив со стула. – Стало быть, я могу надеяться? Стало быть, могу признаться Ольге Андреевне?
– Будьте хладнокровнее, князь, и сядьте! Видите ли, что: я ведь, собственно, в этом деле – сторона, я мачеха, а не родная мать, и решение судьбы Ольги не зависит от меня. Признаваться Ольге я бы вам не посоветовала…
– Но как же?
– Дело в том, что, в сущности, если бы даже она и охотно приняла ваше предложение, все зависит от согласия на этот брак Андрея Григорьевича. Право, вопрос в том, нравитесь ли вы Ольге или нет, значит здесь менее всего: будет так, как решит ее отец. Я вам и советую поговорить с ним, а я, со своей стороны, обещаю вам поддержку, так как лично сочувствую этому браку.
Дудышкин совсем расцвел. Он, как и все, знал, какое влияние имеет Свияжская на мужа, и теперь считал успех сватовства почти обеспеченным.
– Ах, как я счастлив, как счастлив! Благодарю вас, благодарю! – бормотал он, кидаясь целовать руки Надежды Кирилловны.
– Да вы погодите радоваться, сперва поговорите с Андреем Григорьевичем.
– На днях, на днях поговорю… Как я рад! Моя жизнь как бы озарится новым светом, я стану счастливейшим из смертных! – И князь стал продолжать в том же напыщенном роде.
Надежда Кирилловна рассеянно слушала его, по-видимому, весьма усердно углубившись в размышления.
Через несколько дней после этого разговора князь Дудышкин явился к Свияжским в полной парадной форме, прилизанный, нарумяненный, напомаженный и просил доложить о себе Андрею Григорьевичу. Он был тотчас же принят. Несколько времени спустя в кабинет мужа прошла и Надежда Кирилловна.
Ольга Андреевна заметила торжественный вид князя, видела, как он прошел в кабинет отца, и ее сердце захолонуло.
«Неужели уже?.. Так скоро… Боже! Если так, пошли силы!» – подумала она бледнея, а затем прошла в свою комнату, упала на колени и стала горячо молиться.
После молитвы она почувствовала себя окрепшею духом и стала ждать, не позовут ли. Прошел час. Однако ее не звали. Она стала уже успокаиваться, думая, что ошиблась в своем предположении, когда вошла камеристка и доложила:
– Батюшка вас изволят просить к себе.
Ольга пошла к отцовскому кабинету трепещущая, бледная, но полная решимости.
Когда она пришла к отцу, князя уже не было. Он ушел за несколько минут перед этим чрезвычайно довольный, сияющий: его предложение было принято; с Ольгой должен был переговорить сам Андрей Григорьевич.
Отец встретил ее ласковой улыбкой.
– Садись-ка, дочурка; надо нам с тобою потолковать, – сказал он, указывая на кресло.
Надежда Кирилловна с веселым и многозначительным видом кивала ей головой. В ее глазах сверкали искорки. Ольга села в напряженном ожидании.
– Вот что, милочка, – заговорил отец. – Ты знаешь, что счастье твое и Николая мне дороже своего, и я неустанно забочусь о том, чтобы сделать вас счастливыми. С Николаем еще много дела, надо на дорогу его вывести. А пока черед за тобою. Ты уже девушка в возрасте, пока тебя и пристраивать. Женихов много, слов нет, да все щелкоперы, ветрогоны, либо гольтепа, вроде вот этой армейщины Назарьева. Кстати, – вдруг обратился Свияжский к жене, – чего он к нам так повадился? Совсем лишнее знакомство.
При этом нелестном отзыве о Назарьеве Ольга покраснела до корней волос. На выручку ей явилась мачеха.
– Что же? Отчего ему не бывать у нас? – ответила она суховато. – Он человек из общества, хоть и армеец. Само собой, он был бы очень незавидным женихом, так как беден, не родовит, но это очень милый молодой человек.
Слова мачехи болезненно отдавались в сердце падчерицы, в то же время и старик не ожидал такой отповеди от жены и опешил.
– Да, оно конечно… Я же ничего… Пусть ходит, я только вообще, – пробормотал он, а потом принял прежний торжественный тон: – Так я говорю, женихов много, но все же выбор невелик. Брак, это – перелом жизни, здесь очертя голову нельзя поступать.
– Я вовсе не хочу замуж, – чуть проронила дочь.
– Все девушки так говорят! Знаем мы вашу сестру! Полно, полно! – хихикнул Андрей Григорьевич и продолжал: – Памятуя свои отеческие обязанности и всегда зная, что придется перед Всевышним давать ответ, сотворил ли благое для своих детей, я неустанно стремлюсь найти человека, который мог бы создать истинно счастливое замужество моей дочери. И такого человека я нашел. А так как этот препорядочный и благородный господин посватался за тебя, Ольга, то я дал ему свое согласие и готов благословить ваш союз родительским, навеки нерушимым благословением.
Свияжский помолчал. Ольга сидела безмолвная, бледная как полотно. Надежда Кирилловна улыбалась.
Видя это, Андрей Григорьевич счел долгом пояснить свои слова:
– У меня просил твоей руки князь Семен Семенович Дудышкин, и я принял предложение.
Молодая девушка поднялась с кресла. Ее глаза были сухи и лихорадочно блестели.
– Я не люблю князя, – сказала она каким-то не свойственным ей, металлическим голосом.
– А разве я тебя об этом спрашивал? – насмешливо улыбаясь, спросил отец.
– Я не люблю князя, а потому… замуж за него ни за что не пойду! Ни за что! – вырвалось у Ольги истерическим воплем.
– Вот как? – прошептал старик, и его тонкие губы побелели. – Вот как? – повторил он. – Ну, это мы увидим, как-то ты не пойдешь.
– Батюшка! – вдруг кинулась Ольга перед отцом на колени. – Не делайте меня несчастной, не невольте. Я не люблю князя. Он мне противен, гадок…
Но сердце Андрея Григорьевича было далеко не из чувствительных.
– Встань, глупая, – проговорил он, холодно глядя на дочь. – Тебе бы радоваться надо. Прекрасная партия. Всякая другая на твоем месте…
– Ну и пусть всякая другая, – прервала молодая девушка, вставая. – А я не пойду! Хоть режьте!..
Ее голос звучал твердо, суровая складочка прорезалась между бровей.
– Олечка! Ведь папа заботится только о твоем счастье, – с притворной нежностью сказала мачеха.
– Не надо мне такого счастья. Замуж за Дудышкина? О! Да никогда, никогда!
– Против моей отцовской воли не посмеешь идти, – сурово проговорил старик. – Не послушаешься добром, так можно ведь и покруче с тобой.
– Делайте что хотите. Я брошусь в ноги государыне, буду молить о заступничестве. Я князю прямо в лицо скажу, что ненавижу его.
– Ладно, ладно, – остановил ее отец. – Можешь говорить что хочешь, а все-таки этой свадьбе быть. Ну, прочь с глаз, непокорная дочь! – крикнул он, вскочив и топнув ногой. – Да глупости свои брось, а не то! – И он погрозил ей кулаком. – А не то я на тебя власть найду. Убирайся!
Ольга, шатаясь, вышла, прошла в свою комнату, упала на постель лицом в подушку и беззвучно зарыдала. Впервые жизнь показалась ей чем-то невыносимо тягостным, ужасным по своей беспощадности, и она чувствовала себя бессильной, беззащитной перед грозою, разразившеюся над ней.
Чуть слышно до нее донеслись звуки голосов из гостиной. Ольга прислушалась и узнала голос Кисельникова. Она пересилила себя, вымыла лицо, чтобы скрыть следы слез, и вышла в гостиную, предварительно набросав следующую записку:
«Родной мой! Князь просил руки. Отец меня принуждает. Я сказала, что ни за что не выйду за князя. Молись, чтобы Господь дал силы вынести испытание. Помни одно, сердце, свет мой: женой Дудышкина я не буду. Любимый мой! Целую несчетно. Твоя Ольга».
Александр Васильевич, взглянув на молодую девушку, понял, что случилось что-то неприятное, но не подал виду, так как в гостиной сидела Надежда Кирилловна. Его немало удивило то обстоятельство, что мачеха, в противоположность падчерице, была чрезвычайно весела.
Ольга Андреевна спокойно поздоровалась с Кисельниковым, постаралась принять участие в разговоре и даже настолько овладела собой, что предложила гостю сыграть в меледу8, а когда он согласился, она якобы с интересом снимала и надевала колечки на дужку: только легкое дрожание пальцев выдавало ее волнение.
Надежда Кирилловна посидела еще некоторое время, а потом, вероятно, соскучившись, удалилась, предоставив падчерице занимать гостя.
Этого только и ждали Кисельников и Ольга. Меледа была тотчас же забыта.
– Что с вами, Ольга Андреевна, вы чем-то расстроены? – тихо спросил Александр Васильевич.
– У меня ужасное горе, – дрогнувшим голосом ответила она. – Меня… меня… Ах! Вы не можете себе представить!.. Хотят выдать замуж за Дудышкина.
– За этого негодяя?! Но ведь у вас есть своя воля.
– Да. И я наотрез сказала отцу, что не пойду за князя. Но отец настаивает и мачеха тоже. Вы знаете, за кого я пошла бы охотно; так скажите ему, что я лучше умру, чем уступлю. Пусть он не Сомневается во мне и не боится. Передайте, мой милый друг, хороший Александр Васильевич, ему это письмо. Теперь, я думаю, мачеха будет еще зорче прежнего следить за мной. Но, что бы ни было, скажите ему, что я и сердцем и душою всегда с ним, что нас никто и ничто не может разлучить.
– Хорошо. Все скажу. Будьте спокойны!
Кто-то шел. Меледа опять была пущена в ход.
Вечером пришел князь Дудышкин, расфранченный еще более, чем утром. Он принес огромный букет белых роз. При его появлении Ольга Андреевна хотела удалиться, но не успела. Он фертом подлетел к ней.
– Божественная! Ваш папаша наверно уже передал вам… Позвольте вручить эти розы; они прекрасны, но вы… – залопотал он и вдруг осекся.
Девушка посмотрела на него презрительным, сверкающим взглядом и с сердцем швырнула букет на пол.
– Вы мне противны, ненавистны. Отстаньте от меня ради Бога! – гневно крикнула она, и, прежде чем князь успел опомниться, ее уже не было в комнате.
– Что же это такое? – растерянно забормотал Семен Семенович. – Что же это? Я, право… Я не знаю… Значит, мадемуазель Ольга…
Надежда Кирилловна, бывшая свидетельницей этой сцены, не на шутку встревожилась тем, что из-за выходки падчерицы может рухнуть все дело.
– Успокойтесь, князь, – сказала она. – Это – простой девичий каприз, вспышка. Это со многими бывает перед замужеством. Да девушек нельзя и обвинять: такой важный шаг…
– Да, да, но… Я все же должен поговорить с Андреем Григорьевичем. Как же так, помилуйте. Это что-то, знаете, непонятное…
Князь путался и сам не знал, что говорить.
Свияжский к поступку дочери отнесся еще более хладнокровно, чем жена, но в действительности лишь внешне был спокоен, а в душе злился на Ольгу.
– Глупые девчонкины шалости, – сказал он князю. – Ненавидит! Помилуйте! Да понимает ли еще она, что значит ненавидеть? Да и, наконец, вы ее любите?
– Всем сердцем, готов душу…
– Ну да, да; так чего же вам тревожиться, любит она вас или нет?
Князь от такого силлогизма просто обалдел.
– То есть как же? – пробормотал он.
– Вы ее любите, я выдаю ее за вас, вы будете ее мужем… Одним словом, ваше желание будет удовлетворено. Вы будете счастливы: предмет вашей любви будет принадлежать вам. Чего же больше? Да и вообще успокойтесь: мы обломаем Ольгу… Хе-хе-хе!.. Именно обломаем! – И старик рассмеялся своим скверненьким смешком.
Князь внял его доводам и повеселел. Он решил:
«В самом деле, черт с нею! Пусть не любит. Станет женой – в бараний рог скручу. Главное – жениться да словить денежку.
Ну и с нею позабавлюсь.
А хороша она, бесенок этакий!»
