Михаил Ларионович Михайлов. (1829–1865)
Лесные хоромы
Шел лесом прохожий да обронил кузовок. Обронил и не хватился, и остался кузовок у дороги.
Летела муха, увидала, думает: «Дай загляну, нет ли чего съестного». А в крышке как раз такая дырка, что большой мухе пролезть.
Влезла она, съестного не нашла: кузовок пустой, только на дне хлебных крошек немножко осталось. «Зато хоромы хороши! – подумала муха. – Стану в них жить. Здесь меня ни птица не склюет, ни дождик не замочит».
И стала тут муха жить. Живет день, живет другой. И вылетать не надо: крошек еще всех не переела.
Прилетает комар, сел у дырки, спрашивает:
– Кто в хоромах? Кто в высоких?
– Я, муха-громотуха, а ты кто?
– А я комар-пискун. Пусти в гости!
– Что в гости! Пожалуй, хоть живи тут.
Не успел комар пробраться в кузов, а уж у дверей оса сидит:
– Кто в хоромах?
Те отвечают:
– Двое нас: муха-громотуха да комар-пискун, а ты кто?
– А я оса-пеструха. Будет мне место?
– Место-то будет, да как в дверь пройдешь?
– Мне только крылышки сложить: а я не толста, везде пройду.
– Ну, добро пожаловать!
Она – в кузов, а у двери уж опять спрашивают:
– Кто в хоромах? Кто в высоких?
– Муха-громотуха, да комар-пискун, да оса-пеструха, а ты кто?
– А я слепень-жигун.
– Зачем?
– Да к вам побывать.
– Милости просим! Да пролезешь ли?
– Как не пролезть! Только немножко бока подтяну.
Пролез и слепень в кузовок.
Пошли у них разговоры.
Муха говорит:
– Я муха не простая, а большая. Порода наша важная, ведет род исстари. Везде нам вход открытый. В любой дворец прилетай – обед готов. Чего только я не ела! Где только я не была! Не знаю, есть ли кто знатнее меня!
– Кажется, и мы не из простых! – говорит оса. – Уж не передо мною бы хвастаться! Я всем взяла: и красотой, и голосом, и нарядиться, и спеть мастерица. Все цветы меня в гости зовут, поят-кормят. Не знаю, есть ли кто на свете наряднее да голосистее! Посмотрела бы я!
– А меня не пережужжишь, – сказал слепень.
– Да у тебя приятности в голосе нет. У меня голос тонкий, – говорит оса.
– А у меня и тоньше и звонче! – пискнул комар.
И пошли они перекоряться.
Только слышат, опять кто-то у дверки возится.
– Кто там? – спрашивают.
Никто не отзывается.
– Кто у терема? Кто у высокого?
Опять ответа нет.
– Кто нас тут беспокоит? Мы здесь не сброд какой-нибудь, а муха-громотуха, да комар-пискун, да оса-пеструха, да слепень-жигун.
Сверху не отвечают.
– Надо бы взлететь да посмотреть! – крикнули все в один голос.
– Я первая не полечу, я всех знатнее, – говорит муха.
– Я первый не полечу, я всех голосистее, – говорит комар.
– Я первая не полечу, я всех наряднее, – говорит оса.
– Я первый не полечу, я всех сильнее, – говорит слепень.
И пошел у них спор: никто лететь смотреть не хочет.
Вдруг в хоромах стало будто темнее.
– Что это за невежа нам свет заслоняет? – крикнули все.
– Да ведь это, никак, паук свою сеть заплел, – сказал комар.
– Ах, и в самом деле! – загудели все. – Как нам быть? Что делать? Надо поскорее выбираться! Покамест еще сеть не крепка, прорвемся.
– Мне первой, – кричит муха, – я всех знатнее!
– Мне первой, – жужжит оса, – я всех наряднее!
– Мне первому, – пищит комар, – я всех голосистее!
– Мне первому, – гудит слепень, – я всех сильнее!
И пошел у них опять спор. Чуть до драки не доходило.
Покуда они спорили и вздорили, паук плел да плел свою паутину. А как согласились, кому за кем лететь, все в ней и засели.