Накануне суда
По камерам разнесли ночники.
Это значит – наступила тюремная ночь и окончился тюремный день.
Слава богу, что окончился, одним меньше в жизни, одним ближе к чему-то: к смерти или облегчению суровой участи.
Арестанты любят ночь более дня. Потому они любят ее, что, во-первых, она меньше напоминает о свободе, разлука с которой тем ощутительнее и тоска по ней тем жгуче, чем ярче день, чем голубее клочок неба, только и видный в верхнее оконце арестантской камеры.
Проходив почти весь день из угла в угол, Краев лег на постель.
Уже два месяца ровно, два месяца сегодня, как он томится в этой мрачной камере.
Многое изменилось с тех пор.
Собственно, он, Краев, знает только, что жена переехала с дачи в город и поэтому навещает его теперь каждый приемный день.
Знает он от нее, что живет она на деньги графа Сламоты, что этот граф – чудный старик, что у него благородная, чисто дворянская душа.
С большой похвалой также Таня отзывается о Смельском.
Ну, этого-то он и сам знает, и сам успел полюбить.
Это честный, хороший человек!
Дальше она рассказала ему, что с Анной что-то неладно, что она убежала от нее с управляющим графа, что граф отказал ему от места и временно делами его управляет Смельский.
Граф теперь живет в Петербурге и очень интересуется, чем кончится его дело. Но, несмотря на то что граф прогнал от себя Шилова, он не верит в то, что он оклеветал Краева.
Татьяна Николаевна, сообщая это, заливалась слезами, хрустели от отчаяния заломленные пальцы и у несчастного невиновного узника, но что поделаешь – не верят, и кончено.
Дошло наконец до того, что Краев и сам себе не стал верить, и сам себя начал допрашивать в минуты помутнения сознания:
– Да и правда, не украл ли я эти деньги?… Может быть, со мной случился какой-нибудь припадок сумасшествия, может быть, взамен одного я помню другое?
И холодный пот орошал лицо несчастного, и дико блуждали полные слез глаза, и падал он на свою соломенную подушку, весь трясясь от рыданий.
Но вот завтра суд.
Сегодня была Таня, был Антон Иванович, они говорили что-то и между собой, и с ним, а он ничего и не помнит, словно во сне промелькнули их фигуры.
Завтра суд!..
Только заключенный может понять всю грандиозность этих слов.
Завтра суд!..
Завтра решится участь его.
Краев упал перед медным образком, прилепленным в углу каземата, и долго молился.
