XXXV. Золотое правило
Недели через три после того, как Джери отказался возить госпожу Бриге по воскресеньям, мы однажды вернулись домой довольно поздно. Полли выбежала на двор с фонарем (она часто приносила фонарь в конюшню, когда не было дождя).
– Все уладилось, Джери, – сказала Полли, – от Бригсов присылали спросить, можешь ли ты завтра приехать за госпожой в одиннадцать часов. Я сказала: «Верно, может, а разве господа не наняли другого извозчика? Мы с мужем думали, что кто-нибудь возит госпожу после того, как муж мой отказался от воскресной езды». – «Конечно, барин был расстроен отказом Баркера, – отвечал посланный, – но дело в том, что барыне не нравятся другие извозчики: одни ездят слишком скоро, другие ползут как черепахи; одним словом, нет никого лучше Баркера и его лошади».
Полли рассказывала, задыхаясь от радости, а Джери весело рассмеялся, слушая ее.
– Жена моя всегда права, – сказал он, – ты говорила, что все наладится опять, – вот и наладилось. Иди, милая, приготовь ужин, а я пока сниму с Джека сбрую и успокою его.
После этого мы часто стали возить госпожу Бриге, а свободный день все-таки остался за нами.
Однако однажды случилось пожертвовать им, но не для нее. Вот как это вышло: мы вернулись раз в субботу вечером, проработав весь день; и хозяин и лошадь одинаково устали и с радостью думали о завтрашнем отдыхе.
На другое утро Джери чистил меня на дворе, когда вошла Полли с озабоченным лицом.
– Что такое? – спросил Джери.
– Вот что, мой друг: соседка Дина Браун только что получила известие, что мать ее серьезно заболела и что она должна тотчас ехать, если хочет застать ее в живых. Деревня, где живут родные Дины, в десяти милях отсюда. Если она по железной дороге поедет, то ей еще придется идти от станции четыре мили, а она сама еще не оправилась после болезни и совсем слаба, да и ребенка маленького нельзя дома оставить. Она спрашивает, не согласишься ли ты свезти ее на лошади в деревню. Насчет платы можно ей поверить, она понемногу выплатит свой долг.
– Ну-ну, что толковать о плате, не в том дело, а в том, что день отдыха пропадет! Лошади устали, и я крепко устал, вот в чем беда-то.
– Конечно, неудобно ехать сегодня, – сказала Полли, – у нас только и радости, что воскресный день, а с этой поездкой полдня пропадет. Но, видишь ли, Джери, надо с другими поступать, как мы хотели бы, чтобы они с нами поступали, а будь моя мать при смерти, я знаю, чего бы я пожелала. Все равно, в какой день сделать доброе для ближнего. Помнишь, что Христос сказал о субботнем дне и овце, упавшей в колодец?
– Ты у меня настоящая проповедница, Полли. Ну что же, ступай к Дине и скажи ей, чтобы готовилась в путь. Я к десяти часам буду у ее двери; по дороге зайди к мяснику Брейдону и попроси у него его двухколесную бричку. Она гораздо легче, и лошади будет не так трудно везти.
Полли ушла и скоро вернулась с ответом, что мясник согласен дать свою легкую тележку.
– Отлично! – сказал Джери. – Теперь приготовь мне хлеба с сыром, а я постараюсь вернуться пораньше к ужину.
– Я испеку пирог с говядиной к ужину, вместо обеда, – сказала Полли.
С этими словами она ушла в дом, а Джери вслед ей запел свою любимую песенку о том, что Полли – самая лучшая жена на свете.
Хозяин выбрал меня для поездки. В десять часов мы выехали. Двухколесная тележка оказалась такой легкой после коляски, что мне казалось, будто я ничего не везу.
Стояло славное майское утро. Когда мы выехали за город, воздух, пропитанный запахом полевых цветов, и мягкая дорога напомнили мне старое доброе время. Мне было весело бежать, и я скоро почувствовал себя совершенно бодрым.
Семья Дины жила в маленьком сельском доме в конце дороги, обсаженной деревьями. К дому примыкал зеленый луг с прекрасными тенистыми деревьями. На этом лугу паслись две коровы. Молодой человек, брат Дины, предложил Джери выпрячь меня, чтобы поставить в коровник, а тележку оставить на лугу. Он выражал сожаление, что у них нет лучшего стойла для меня.
– Если ваши коровы на это не обидятся, – сказал Джери, – то лучше всего моей лошади погулять часа два на траве вашей прекрасной лужайки. Она у меня смирная, и ей будет настоящим праздником такой отдых.
– Пожалуйста, пустите ее на луг, – отвечал молодой человек. – Мы рады служить вам всем, что у нас есть, в благодарность за вашу добрую услугу сестре. У нас скоро будет готов обед, и я надеюсь, что вы с нами пообедаете, несмотря на беспорядок в доме из-за болезни матери.
Джери поблагодарил его, но от обеда отказался, говоря, что у него с собой есть чем закусить и что ему тоже приятно погулять, пока лошадь отдыхает.
Очутившись на свободе, я не знал, что делать от удовольствия. Хотелось и травки пощипать, и поваляться, и полежать, отдохнуть; хотелось и попрыгать по мягкой траве, проскакать через весь луг. Я поочередно отведал всех этих редких для себя удовольствий.
Хозяин мой, по-видимому, наслаждался не менее моего. Он сидел на зеленом пригорке, под тенистым деревом, слушал пение птиц, пел и читал свою любимую в коричневом переплете книгу. После того он обошел луг и нарвал много цветов подле маленького ручья, протекавшего в одном конце луга.
Когда я хорошенько успел отдохнуть, он дал мне овса, и я не заметил, как пролетело время среди этого блаженства. Со времени пребывания в парке Эрльшоля я не видел настоящей деревни.
Мы потихоньку вернулись домой.
– Мы с Джеком не потеряли нашего праздника, Полли, – сказал Джери по приезде домой. – Я заслушался песен птиц во славу Творца, а Джек резвился не хуже жеребенка.
Долли запрыгала от радости, получив от отца букет цветов.