XV. Пожар
Позднее привели к нам лошадь, на которой только что кто-то приехал. Пока второй конюх чистил ее, к дверям конюшни подошел какой-то молодой парень с трубкой во рту.
– Слушай, Таулер, – обратился к нему конюх, – влезька на сеновал да подкинь сена за решетку стойла для этой лошади. Только не ходи с трубкой на сеновал.
– Ладно, – отвечал парень и полез по лестнице наверх.
Я слышал, как он ворочал сено над нашими головами.
Вечером Джемс приходил поглядеть на нас, все ли у нас в порядке, после чего двери конюшни заперли на ночь.
Не знаю, долго ли я спал и в котором часу ночи проснулся, но я сейчас же почувствовал что-то неприятное… Я встал; мне казалось, что воздух очень тяжелый и я задыхаюсь. Джинджер кашляла, другие лошади беспокойно двигались в стойлах. Было совсем темно, и нельзя было ничего разглядеть, но я понял, что стойло мое полно дыма. Вот отчего я задыхался.
Люк в потолке остался отворенным, и мне казалось, что дым идет сверху. Прислушиваясь, я услыхал над головой какой-то шорох с легким треском. Хотя мне и не приходило в голову, что это означало, но мне почему-то стало жутко. Все лошади проснулись; они дергали недоуздки и топали ногами.
Наконец послышались шаги снаружи, и второй конюх вбежал в конюшню с зажженным фонарем. Он начал отвязывать лошадей и постарался вывести их. Но он так спешил, такое у него было испуганное лицо, что я еще больше испугался. Первая, вторая и третья лошадь не хотели идти за ним из конюшни. Он подошел ко мне и хотел силой вытащить вон, но, конечно, безуспешно. Провозившись без толку со всеми нами, он ушел.
Мы очень глупо вели себя, без сомнения, но мы чувствовали опасность вокруг себя и не видали привычного нам человека, которому бы мы верили. Свежий воздух, зашедший в открытую дверь, облегчил дыхание, но наверху шум становился все громче, и я вскоре увидал через решетку стойла огненные языки, вырывавшиеся из сеновала. Потом послышался крик: «Пожар!»
Старый конюх вошел, совершенно спокойно вывел одну из лошадей и подошел к другой. Шум наверху стоял ужасный; казалось, кто-то ревел там с неистовой силой.
Потом я услыхал спокойный, веселый голос Джемса:
– Ну, красотки мои, пора нам домой! Просыпайтесь и в путь.
Я стоял ближе от двери; ко мне он подошел к первому и ласково потрепал меня.
– Давай-ка взнуздаемся, Красавчик, – сказал он, – мы скоро выберемся из этой духоты.
В одну минуту он надел мне узду, потом снял шарф с шеи и слегка накинул его мне на глаза; пока он выводил меня из стойла, он крикнул:
– Гей! Кто-нибудь, подите сюда, возьмите лошадь, а я пойду за другой.
Высокий, широкоплечий человек подошел к нам и взял меня за узду, между тем как Джемс быстро скрылся в конюшне. Я громко заржал, когда он отошел. Джинджер сказала мне потом, что только благодаря этому крику она спаслась от огня, потому что, услыхав мой голос, она решилась выйти из конюшни.
На дворе была полная суматоха; лошадей выводили, экипажи спешили вывезти из соседнего сарая, боясь, что огонь перейдет и туда. Со всех сторон в открытые окна люди кричали разные советы, но я не отрывал глаз от дверей конюшни, откуда дым валил все сильнее и то и дело вырывалось пламя.
Вот среди шума и гула, наполнявшего весь двор, я услыхал ясный голос нашего хозяина:
– Джемс Гауард, Джемс Гауард, где ты?
Ответа не последовало, но я тотчас услышал сильный треск, и вслед за ним я радостно заржал, потому что увидал Джемса, выводившего Джинджер из конюшни, уже кругом охваченной пламенем. Джинджер громко откашливалась и не могла ничего мне сказать.
– Что за славный, храбрый малый! – воскликнул хозяин, положив руку на плечо Джемса. – Ты не ушибся?
Джемс отрицательно покачал головой: он не мог еще говорить.
– Да, храбрый парень, надо сказать! – заметил мужчина, державший меня.
– Слушай-ка, Джемс, – продолжал хозяин, – когда ты отдышишься, мы поспешим отсюда в другую гостиницу.
Мы двинулись к воротам; в эту минуту раздался лошадиный топот, и с шумом подъехали пожарные с трубой.
– Пожарные, посторонись! – закричало несколько голосов.
Мы дали им дорогу; пара здоровых лошадей въехала на двор с тяжелой машиной. Пожарные соскочили и принялись за свое дело. Огонь пылал до верху крыши.
Мы как можно скорее выбрались на базарную площадь; звезды сияли, и только позади слышен был шум, на площади же все было тихо. Хозяин повел нас к большой гостинице по другую сторону площади. Когда нас встретил тамошний конюх, хозяин сказал Джемсу:
– Оставляю лошадей на твоих руках, а мне надо поспешить назад к жене. Ты можешь заказывать здесь все, что найдешь нужным.
С этими словами хозяин быстро удалился. Я никогда не видал, чтобы кто-нибудь так скоро шел.
Прежде чем нас успели ввести в конюшню, мы услыхали раздирающие крики: это несчастные лошади, которые остались в огне, так страшно кричали. Нам было очень не по себе, Джинджер и мне, хотя о нас позаботились и прекрасно устроили на ночь.
На следующее утро хозяин пришел нас проведать и поговорить с Джемсом. Я не много расслышал из их разговора, потому что меня в это время убирал конюх, но я видал довольное лицо Джемса, – кажется, хозяин его опять очень хвалил. Наша хозяйка чувствовала себя плохо после ночной тревоги, так что отъезд был отложен до послеобеденного времени. Поэтому Джемсу выпало свободное утро. Он пошел в старую гостиницу осмотреть экипаж и сбрую и, кстати, узнать о том, как кончился пожар.
Когда он вернулся, мы слышали, что он рассказывал гостиничному конюху. Сначала никто не мог догадаться, отчего произошел пожар, но потом кто-то сказал, что видел, как молодой парень, Таулер, вошел с трубкой на сеновал, а вышел оттуда без нее и ходил за другой трубкой в табачную лавку. Второй конюх сказал, что он послал Таулера, но велел ему идти без трубки. Таулер отнекивался; он уверял, что не брал с собой трубку на сеновал, но ему никто не поверил.
У нас, в Бертвике, строго запрещено входить с трубкой в конюшню.
Джемс рассказал, что пожар уничтожил всю конюшню: потолок в ней завалился, и две несчастные лошади были задавлены горящими бревнами.