Глава III. «Первые дни творения»
– Такой, наверно, была Земля в первые дни творения, – сказал епископ, стоя у иллюминатора.
– Когда Господь Бог еще не отделил сушу от воды, – прибавила Хинтон.
Весна шла с необычайной быстротой. День прибывал, но солнца не было видно. Плотный, белый, как вата, туман закрывал дали. Не видно было даже ближайших гор. Невидимые тучи ежечасно низвергали целые океаны воды. Молнии синей огненной сеткой сплетали небо и «землю». Даже сквозь толстые стенки ракеты слышались глухие удары грома. Ракета вздрагивала от горных обвалов и землетрясений. На короткое мгновение светлело, и тогда было видно, с какой быстротой таял снег, обнажались черные склоны гор.
Бурная горная река текла возле самой ракеты, ворочая и унося обломки льдин и огромные камни. Река быстро вздувалась. Ее темно-бурые волны уже омывали нижние края иллюминаторов.
Цандер распорядился закрыть предохранительные щиты: течение шло под косым углом к ракете. Стекла окна могли быть разбиты камнями. Но не в этом была главная опасность.
– Если вода покроет иллюминаторы доверху, доступ внешнего воздуха будет прекращен, – сказал он Винклеру и Гансу.
Покинуть ракету? Но об этом сейчас нечего было думать!
– Нам надо попытаться сделать трубу и поставить ее повыше.
– Сделать нетрудно, материал есть. Но легко сказать – поставить, – покачав головой, заметил Винклер. – Как только мы выйдем наружу, нас смоет, как мух… И все-таки мы должны попытаться.
– Но выдержит ли труба этот бешеный напор? – спросил Ганс. – Поставить трубу можно и не выходя наружу. Да мы и не успеем выйти: только один иллюминатор на корме еще не залит водой. Пока мы будем изготовлять трубу, зальет и его.
– Что же вы предлагаете? – спросил Цандер.
– Отсиживаться.
– Но ведь нас зальет.
– Пусть заливает. Превратим наш звездолет в «Наутилус» и отсидимся под водой.
– Задохнемся!
– Не задохнулись же мы в пути.
– Да, но у нас был запас кислорода.
– А кто вам сказал, что у нас нет его сейчас? – спросил Ганс и рассмеялся. – Плохой бы вышел из меня капитан звездоплавания, если бы я не был предусмотрительным. Я уже сделал запас кислорода из венерианской атмосферы. Кислородные баллоны полны. Можно хоть сейчас лететь в обратный путь.
Цандер покачал головой:
– Однако, Ганс, вы дали и мне хороший урок предусмотрительности. Но кто же мог предполагать, что весна здесь протекает так бурно и что нас зальет водой вышедших из берегов сезонных горных рек!
– И я этого не ожидал, – откровенно признался Ганс. – Запасы же сделал только потому, что на меня произвел сильное впечатление случай со Стормером, когда он пытался похитить баллон. Я думаю, мы должны вывести наружу только тонкую водомерную трубку, чтобы знать, когда прекратится этот потоп и можно будет открыть иллюминатор. Сейчас я принесу трубку.
Ганс ушел.
Пассажиры так и не узнали, какой новой опасности они подверглись.
Ганс, Винклер и Цандер дежурили возле трубки всю ночь.
К двум часам утра из трубки полилась вода. Это значило, что уровень реки поднялся по крайней мере на метр над потолком ракеты.
– В этот час, если бы не новые запасы кислорода, началась бы смертельная паника. Ракета напомнила бы безнадежно затонувшую подводную лодку. Но, к счастью, все обошлось благополучно, и пассажиры мирно спят, – сказал Винклер.
– Что это? Пол как будто колышется? – спросил Ганс.
– Вероятно, снова землетрясение, – сказал Цандер. – Почва Венеры еще дышит.
– Нет, это не землетрясение. Мы испытываем не только толчки, но и плавное покачивание. Не всплыла ли ракета?
Медленные колебания перешли в настоящую качку, сопровождаемую толчками. Ракета поворачивалась. Пол то уходил из-под ног, то приподнимался.
– Стихия взбесилась, – нервно сказал Ганс. – Какие титанические силы увлекают ракету?
– И куда? Быть может, в бездну…
– Хорошо еще, если в морскую. Неприятно свалиться на камни со стратосферных высот…
Пассажиры проснулись. Полуодетые, выбегали они в коридор.
– В чем дело?
– Летим.
– Куда летим? На Землю?
Сильнейший удар свалил всех с ног. Послышались стоны, вопли.
– Немедленно ложиться в амортизационные ящики! – распорядился Цандер.
На этот раз все беспрекословно повиновались.
Проходили томительные минуты. Но толчки не повторялись. Утихла и качка. Быть может, ракета застряла в расщелине или ее выбросило на берег…
Ганс первый выбрался из ящика к водомерной трубке. Вода не текла. Ракета была совершенно неподвижна. Ганс рискнул отодвинуть ставень в кают-компании.
Ослепительно яркий луч солнца загорелся на стене, на лице и руках Ганса.
– Черт возьми! Это солнце слепит, как прожектор! – радостно воскликнул Ганс, прищуривая глаза. – А небо! Голубее земного, но немного тусклое, – наверно, от вулканической пыли. Не она ли окрашивает солнце и весь ландшафт в красновато-желтый цвет?..
Ганс вдруг громко запел, разнося радостную весть:
– Вставайте! Воскресайте, лежащие во гробах! Солнце Венеры приветствует вас… земные подонки! – прибавил он тише.
Температура в ракете быстро поднималась.
Это был день большого ликования даже у Стормера, и даже для Ганса у него нашлась ласковая улыбка.
Все столпились у окна. Перед ними среди гор расстилалась каменистая равнина. Многочисленные ручьи перерезали ее во всех направлениях. Всего несколько часов назад эта равнина была ложем грозного и могучего потока, который увлекал тяжелую ракету, как щепку. Равнина замыкалась цепью гор со снежными, конусообразными вершинами. Ни растений, ни птиц, ни зверей… Камень и вода…
Ганс попросил пассажиров выйти из кают-компании и открыл окно, держа наготове противогазовую маску. Пахнуло теплым, влажным воздухом.
– Дышать можно, – сказал он, обращаясь к Цандеру и Винклеру. – И серой меньше пахнет. Воздух очень плотный. А кислорода, пожалуй, даже слишком много. Смеяться хочется, словно от вина. Вероятно, весенним потоком нас снесло ниже и подальше от вулканов.
Ганс взобрался на раму открытого иллюминатора и спустил ноги.
– Под окном лежит большой камень, – сообщил он. – Почти правильной эллипсоидальной формы. Словно большая шлюпка, перевернутая вверх дном. Поверхность его покрыта наложенными друг на друга слоями шестигранной формы, как соты.
Винклер влез на стул, чтобы посмотреть.
– Выход какого-нибудь венерианского базальта, – продолжал Ганс и спрыгнул на камень.
Камень вдруг приподнялся и медленно пополз вверх.
Ганс испугался:
– Ползающий камень! Венерианская черепаха! А я принял ее за камень.
Из-под выпуклого панциря вдруг показалась плоская голова, в мелких серых чешуйках, величиною с голову быка, и шея толщиною со слоновью ногу. «Черепаха» уползла прочь.
– Шутки в сторону! – воскликнул Ганс и соскочил на каменистую почву. Оглянувшись назад, он изумленно вскрикнул.
– Что там, новое чудовище? – спросил Винклер.
Ганс покачал головой и ответил:
– Мы на волосок от гибели. Наша ракета у края обрыва. Вся носовая часть висит над бездной. От нас, да и от ракеты, мало осталось бы, если бы она грохнулась с высоты десятка километров. Зато какое идеальное место для старта! Впереди нет горных вершин. Путь свободен, семафор открыт. Лети хоть сейчас. Да вы сойдите сюда, не бойтесь, «черепаха» уползла.
– Одна уползла, появились другие. Смотри, сколько «камней» ожило! – сказал Винклер.
По равнине медленно двигались неуклюжие существа, быть может, только что пробудившиеся от зимней спячки.
– Интересно, чем они питаются. У них должен быть слоновый аппетит. А кругом только голые камни. Человечины они, во всяком случае, не пробовали. Думаю, что они для нас безопасны.
И Ганс побежал к «черепахе», которая что-то искала меж камней, ворочая толстой длинной шеей.
– Вот она и нашла, чем позавтракать.
Перед «черепахой» лежало нечто бугристое, пористое, как губка ржавого цвета, величиной с одеяло и толщиной в полметра, с неровными, рваными краями. «Черепаха» начала рвать края этого «одеяла» и жадно есть. Ганс вспрыгнул на «одеяло», его подбросило вверх, как на тугих пружинах матраца. «Черепаха» испугалась и, пятясь назад, уползла.
Блоттон, Амели, Делькро и Пинч через несколько минут присоединились к Гансу. Мхи повсюду залегли меж камней. Одни были совсем маленькие, величиною с подушку, другие – как огромный ковер, иные покрывали почву сплошными островками. Да, пищи для «черепах» было достаточно.
Забыв недавние треволнения, пассажиры ракеты радовались солнцу, воздуху, теплу, простору, свободе.
А неугомонный Ганс уже заинтересовался иным. Он увидал в узкой расщелине слежавшийся снег и в нем множество ходов.
– Что вы тут так внимательно разглядываете? – спросил Текер. Солнце и его вытянуло на воздух.
– Тут должны жить какие-то «ледяные кроты», – ответил Ганс. – Видите во льду ходы, лазы, туннели? Они не могут быть естественного происхождения. Посмотрим, не покажется ли какой-нибудь траншейных дел мастер.
Ожидать пришлось недолго. Совершенно черное существо, похожее на утюг, вдруг появилось из-подо льда, пробежало по граниту и со всего разбега вонзилось своей острой мордочкой в ледяную стену, вошло в нее, словно это был не лед, а туман. Из нового туннеля вытекла вода, образовавшая большую лужу.
– Надо поймать этого зверька, – сказал Ганс.
Новое животное появилось из-подо льда, мокрое, блестящее, покрытое паром. Ганс схватил его, но тотчас вскрикнул и бросил. Животное быстро скрылось.
– Укусила? – спросил Текер.
Ганс молча показал ладони. На них и на пальцах вздулись большие пузыри.
– Гм… похоже на ожог, – сказал Текер.
– Ожог и есть, – ответил Ганс. – Оно горячее, как раскаленный утюг.
– Интересно. Очень интересно! – оживленно сказал Текер.
– Совсем неинтересно, – возразил Ганс, глядя на покрасневшие, опухшие ладони. – Теперь придется дня два возиться с руками.
– Идемте, я дам вам мазь от ожога и забинтую… Но все-таки это очень интересно… Я не о руках, – продолжал Текер. – Я думаю… почему бы и нет? Ведь сумела же на Земле часть животных превратиться из холоднокровных в теплокровных, сохранив постоянную температуру около тридцати семи градусов по Цельсию. Многие породы птиц имеют температуру даже в сорок градусов. На Венере температурные колебания много больше, чем на Земле. И здесь некоторые животные в процессе эволюции, очевидно, выработали в себе способность повышать температуру, быть может, градусов до семидесяти…
– В этом «утюге», наверно, было сто!
Текер улыбался.
– Если только белок здесь обладает большой теплостойкостью. Но достаточно и шестидесяти-семидесяти градусов, чтобы превратить этих «кротов» в живой горячий утюг. Это, вероятно, зимующие животные, которые находят под снегом пищу – мох, лишайники. При такой высокой температуре тела им не страшны даже неимоверные венерианские морозы. Притом же лед должен предохранять их от внешней стужи.
– А чем же они подо льдом дышат?
– Чем дышит крот? «Ледяные кроты» могут устраивать вентиляцию, как и наши землеройки. – Текер остановился и посмотрел на небо. – Однако пора возвращаться. Смотрите, какие черные тучи надвигаются из-за гор… И как быстро! Вот одна покрыла солнце… Странно! Вы слышите шум, словно от приближающегося ливня, хотя дождя не видно. Странный шум! Быть может, это градовая туча?
Облако приближалось; глухой шум, гул, свист увеличивались. Шум превратился в треск, напоминающий пощелкивание кастаньет, послышались отрывистые взвизгивания и урчащие звуки, словно кваканье гигантских лягушек.
– Это птицы. Перелетные птицы! – воскликнул Ганс, всматриваясь в надвигающуюся плотную массу.
– Или драконы, летучие мыши… птеродактили…
– Да, я вижу перепончатые крылья… А хвост с оперением…
– Смотрите, они несут в когтях своих детенышей!
– А может быть, добычу… Мистер Пинч! Блоттон! Шнирер!.. Сюда!..
Курлыканье, клохтанье, урчанье, визг, треск заглушили голоса людей. Птицы опускались все ниже. Ганс чувствовал на лице волны воздуха от взмахов гигантских крыльев.
Блоттон, Пинч, Амели и Делькро поспешили к ракете.
В это время, подбирая полы своей рясы, из окна спускался епископ. За его торжественным спуском наблюдали через иллюминаторы леди Хинтон, Стормер, Эллен. Епископ решил, подобно Ною, возблагодарить господа и «освятить новую Землю». Где-то за горами шел дождь. Двойная радуга невиданной на Земле яркости перекинулась от края до края далеких горных вершин. Епископ принял это за особое знамение, которое бог положил между небом и землей… А птицы все летели и летели.
Блоттон, Пинч, Амели и Делькро уже приближались к «ковчегу».
Гансу показалось, что черный тюк упал с неба на эту группу людей. Тюк неожиданно развернулся многометровыми крыльями. Длинные когти схватили Блоттона. Лорд взмахнул руками, заболтал в воздухе ногами и полетел вместе с птицей, набиравшей высоту. Все это произошло в одно мгновение. Из-за свиста и шума, издаваемых птичьей тучей, почти никто не слыхал ни причитаний епископа, ни крика Эллен, видевшей похищение Блоттона. Эллен взмахнула руками вслед удалявшемуся жениху и упала в обморок. Уэллер стоял с раскрытым ртом, прекратив свое богослужение. Радуга померкла. Небо потемнело от дождевых туч. По ущельям прокатился оглушительный удар грома. Птичья черная лента поднялась выше облаков и скрылась. Над долиной неслась только одна птица, отяжелевшая от добычи. В когтях у птицы барахтался человек. Ганс выхватил револьвер, но стрелять не решался, боясь попасть в Блоттона.
Торжественный молебен был безнадежно испорчен. Закрыв голову руками от крупных градин, позабыв о благолепии, путаясь в длинных полах и спотыкаясь, Уэллер побежал к иллюминатору. Все вернулись в кают-компанию, подавленные трагическим происшествием. Прекрасной богине Венере была принесена первая человеческая жертва.
«Хорошо, если эта жертва искупительная… – думал епископ. – Но какая жертва! Если бы это был хоть безбожник Ганс!»
– Упокой, господи, душу новопреставленного раба твоего! – произнес он вслух.
Эллен заплакала. Леди Хинтон высморкалась в кружевной платок.
– Не отпевайте живых людей! – разозлился Ганс. – Лорд Блоттон молодой, здоровый, спортсмен, охотник. С ним не так-то легко справиться этой летучей венерианской жабе. С таким грузом она не могла улететь далеко. Я предлагаю организовать спасательную экспедицию. Кто со мною?
Вызвались Цандер, Амели, Пинч и Текер.
– Слишком много для одной птицы! Я думаю, мне будет достаточно и одного доктора. Кстати, его помощь может понадобиться Блоттону, – сказал Ганс.
– А как же ваши руки? – спросил Текер. – Необходимо сделать хоть перевязку.
– Успеем! Берите вашу походную аптечку, доктор, и идемте. Не забудьте захватить револьверы и сухарей на завтрак.