Цветы зла

Падаль

Ты помнишь ли, мой друг, что видел я с тобою
В один из теплых летних дней:
Ту падаль гнусную, у горки под сосною
Лежавшую, среди камней?
Задравши ноги вверх блудницею позорной,
Ядами жгучими полна,
Валялась без стыда она, дыша тлетворно,
И будто ласкам отдана.
И солнца луч сиял над падалью гниющей,
Чтоб, растопясь, она могла
Вернуть сторицею Природе всемогущей
Все, что в одно она слила.
Глядели небеса на труп, их сердцу милый,
Цветком готовый расцвести.
Зловонием таким несло, что поспешила
Ты, вся бледнея, отойти.
Над вздутым животом летали мухи тучей,
И выходили чередой
Полки червей, слюной стекающих тягучей
По этой ветоши живой.
То восходило все, то падало, как волны,
И труп сухим огнем трещал.
Казалось нам, что он, дыханьем слабым полный,
Все разрастался и вспухал.
И мир тот издавал невнятный шум упорный,
Как дождь и ветер средь ветвей
Иль рожь сыпучая, когда крестьянин зерна
Бросает веялкой своей.
Все становилось сном, стирались очертанья,
Как будто образы картин
Заброшенных, чей смысл в своем воспоминаньи
Творец воссоздает один.
За скалы убежав, скрывался пес голодный
И ждал, поджавши хвост меж ног,
Ухода нашего, чтоб оторвать свободно
Им недоеденный кусок.
– И все же будешь ты такой, как мерзость эта,
В которой все – чума и гной,
Звезда моих очей, луч солнечного света,
Ты, моя страсть и ангел мой!
Да, будешь ты такой, царица вожделений,
Когда, заслыша Смерти зов,
Уйдешь ты, под травой и зеленью растений,
Тлеть одиноко средь гробов.
Тогда, моя краса, скажи толпе проворной
Тебя съедающих червей,
Что образ я храню и лик нерукотворный
Уж разложившихся страстей!