Глава 3. Змеиная нежность
К амбару они добрались к полуночи, луна уже серебрила верхушки сосен, игралась холодным светом в кучках снега, оставшихся в низинах и под широкими ветвями деревьев. Холод вновь вернулся, он кусал за щеки и нырял за ворот рубахи, но сейчас Шангу это было в радость. Хриплые выдохи через плотно стиснутые зубы вырывались с трудом, а дыхание участилось.
Дотерпеть. Остался десяток шагов, главное – заставить свои ноги двигаться.
Ёкай нервничала. Успевшие отогреться пальцы подрагивали на его боку, каждое их шевеление обдавало болезненным током. Сама она вновь утратила плавность движений – до этого берегущая его равновесие, девушка тянула его за собой рывками. Боль в боку разгоралась с новой силой.
Амбар предстал перед ними громадной тенью среди высоких сосен. Длинный и широкий, он был создан из плотно подбитых друг к другу бревен с просторными вратами, пропускающими внутрь сразу по пятеро человек. Дабы рис и зерно не залило в оттепель и паводки – люди поставили его на высокие сваи.
И эти сваи были для него последним испытанием, насмешливо подсвечиваемым луной. Последняя оставшаяся преграда перед тем, как уставшее тело завалится на бок, и он сможет закрыть глаза, отпуская эту жадно въедающуюся в тело боль. Ступенька за ступенькой. Медленно, останавливаясь на каждой, чтобы вновь втянуть в грудь воздуха и со стоном двинуться дальше.
Скрипнули ворота, которые ёкай поддержала бедром, проводя его внутрь. Внутри всё пропахло сыростью. Стоило сделать шаг внутрь и по полу побежал мелкий топоток – десятки маленьких лапок, несущих черные тени к выходу – между ног что-то шмыгнуло. С губ невольно вырвалось ругательство.
– Это крысы. Не знать, что ты такой хрупкий. – Смешок ёкая заставил его сморщиться, шагнув внутрь.
– Когда твоя спутница говорит о злых ёкаях, пожирающих людей… Это не располагает к умиротворенным прогулкам. Любое движение может стоить жизни.
Скидывая руку с её плеча, Шанг попытался осесть на пол, упираясь ладонью в стену. Однако ёкай не отпустила – пальцы сильнее сжали рубашку и потянули на себя. Горящие в темноте амбара глаза недовольно сощурились, девушка раздраженно цокнула.
– Шагай дальше, человечишка, нам к другой защите, нам к стене где будет видно. Тут – вытянут за ножку и вкусно жевать.
Его передернуло. Представлять, как его "вкусно жуют" совсем не хотелось. Однако сознание, ворочающееся лениво, словно сытая кошка, неожиданно ярко и живо представило столь красочную картину. Словно акварелью – кровожадно, с кишками и месивом из крови, внутренностей и костей. Силы дойти до противоположной стены и усесться в угол у него появились.
Когда она разжала свои пальцы и позволила ему сползти вниз по стенке, капитан со стоном закрыл глаза, упираясь затылком в холодное дерево.
Дошел. Он действительно преодолел большую часть дороги – после рассвета им понадобится пару часов до деревушки – возвращаться на путь к лагерю нет ни времени, ни сил. Выжившие наверняка собрали пожитки и отправились в обратный путь, отправив выживших мономи с донесениями к даймё. Если остались те, кого ещё можно отправить.
Деревня. Пару часов и ему смогут оказать помощь получше грязной, напитанной кровью повязки. Самым большим его страхом сейчас была дурная кровь – пройти столь длинный путь, чтоб умереть от заражения он не желал.
– Мы не вернемся к лагерю – у самураев появится слишком много вопросов. Лучше двинемся по западной черте к Курау-ки. Довольно крупная деревня. Она снабжает шерстью большую часть провинции, в горах овцы растут куда быстрее риса… Ты всё ещё чуешь сородича?
– В доме нет, его след чуять в лесу.
Под веками жгло, словно туда насыпали горсть песка. Пульсация била по векам горячими наплывами боли, но он заставил себя приоткрыть глаза. Ёкай неслышно улизнула к противоположной стене амбара и теперь шуршала там.
– У тебя до ужаса нескладная речь. Раньше мне не доводилось встречать ёкаев, но я говорил с теми, кому они попадались. Говорят, ваши речи сладки, будто мёд и ядовиты, словно змеи. Настолько прекрасные, что в них можно раствориться, как в журчании ручья. Люди попадают впросак из-за того, что слишком поздно понимают, кто предстал перед ними. Некоторые так и не отличают. Зачастую их хоронят, если находят.
Шуршание в углу прекратилось. Оттуда на него уставились горящие во тьме, немигающие золотые глаза. Очарованный этим повторяющимся видением, он неловко прочистил горло. Её глаза говорили о нечеловечности задолго до того, как она начнет говорить или передвигаться. Как же ему провести её в свой мир, когда всё в ней кричит о дикости и необузданности иного мира?
– Моя речь так плохо?
– Из-за неё ушами может хлынуть кровь.
Глаза моргнули и исчезли. В углу вновь зашуршало.
– Вот как. Мы быстро учиться, нужно лишь наблюдать и пробовать. Я не учиться – вы мне как блохи. Без вас приятнее жить. Те, кто не желать учиться, но хотеть говорить – ест человечков. Многие могут забрать с собой ваш талант. Говорить – тоже талант. Если ты сдохнуть, возможно я откусить пару кусочков. Больно складно ты болтаешь.
– Если меня сожрут другие, выдавишь слезнику. Если умру сам, то съешь. Мне кажется, я всё больше тебе нравлюсь, ёкай. – Смешок вышел болезненный, стиснув зубы мужчина скосил глаза на рану и нервно облизал пересохшие губы. Пальцы замерли над повязкой, но так её и не тронули. Ёкай молчала. Отошла на пару шагов, а затем ринулась вперед, карабкаясь по неровным брусьям, словно сильная проворная обезьяна. Под дырявой крышей, где отсырел и осыпался тростник она замерла, начала сбрасывать вниз перевязанные пуки, соединяющие крышу воедино.
– Чем ты занята?
– Огонь с ним гореть лучше.
– Без древесины он сгорит слишком быстро, ты сможешь выбраться наружу? Если рядом враги, сразу вернешься назад.
Назад существо спускалось так же ловко и стремительно. Будь сейчас хоть немного светлее, Шанг с интересом следил бы за её действиями. Подходя к капитану, она сбросила на пол несколько потрепанных пуков тростника и старое птичье гнездо. Видимо, именно его она приметила в углу сначала.
Почесав нос и потянувшись с недовольным ворчанием, она громко выдохнула.
– Если наша порода там, я вернуться после рассвета. Привести её на пир к человечишке не хотеть. Ты не сдохнешь без меня? – В грубоватом голосе прорезались опасливые нотки. Опускаясь перед ним на корточки, ёкай уперла руки в его бедра и приблизилась к лицу.
Настолько, что его дыхание заставляло шевелиться ее волосы. Настолько, что в нос снова ворвался её запах. Он непроизвольно дернулся и задержал его в своих легких.
– Судя по тому, как ты обошлась с моей раной, – его глумливый взгляд опустился к собственным ребрам, цепляясь за небрежно заткнутые края, которые он так и не удосужился завязать правильно, – врачеванием твой вид не отличается. Сильной исцеляющей магией тоже. Если богам суждено сегодня забрать мою жизнь – они заберут её. От этого такой умелый целитель без капли лекарств спасти не сумеет. Есть ли разница умру я в тишине или под твои скорбные рассуждения, с какой именно части тела начать меня сжирать?
Её смешок пощекотал подбородок. Наслаждаясь неловкостью момента, боги, он мог в этом поклясться – проклятое создание наслаждалось этим… Она отстранилась. Царапнула напоследок по грубой ткани штанов коготками и поднялась на ноги.
– Верно. Но вряд ли ты издыхать сегодня – слишком много слов. Так иссякающие не выглядят. Я вернуться совсем скоро, постарайся поспать – ты не шумишь, когда спишь.
Он лишь скупо кивнул напоследок, прикрывая глаза с облегченным выдохом. Сон – лучший и единственный доступный в его случае целитель.
Этот путь пожрал все остававшиеся в нем жизненные силы. Как он преодолеет оставшийся путь завтра, как сумеет договориться с собственным телом Шанг не знал.
Из сна его вырвал свистящий, преисполненный женственности голос, поднявший дыбом волосы на загривке. Глубокий, нежный, он заставлял мысли течь медленнее. Глаза не хотели открываться. Хотелось остаться в этих грустных и насыщенных переливах, в мягком шелесте летней листвы и пении соловьев. Голос обещал любовь, пророчил нежность и все дозволение. Обжигающие холодом пальцы коснулись его щек, обхватывая лицо и поднимая.
– Взгляни на меня, моя прелесть. Позволь же согреться в твоих объятиях.
Он едва смог приподнять тяжелые воспаленные веки. А когда мутный мир прекратил вращаться, он встретился взглядом с пронзительно-зелеными глазами. Вертикальный зрачок тонкой щелью рассекал зелень. Казалось, Ли Шанг начинал в них тонуть.
Из горла вырвался сдавленный хрип, а рот приоткрылся, когда её тонкие пальцы скользнули по губам.
– О, мой бедный. Настолько слабый и обреченный, позволь же мне утолить твою жажду тепла в последние секунду.
Её волосы цвета оникса развевались, словно на легком ветерке. Губы сложились в преисполненную нежности улыбку. Женственность, грация, красота. Но глаза… Он не был в силах даже моргнуть, очарованный их глубиной.
– Ты ведь позволишь мне, мой беззащитный чижик?
Ледяные губы коснулись шеи, мягко прикусили кожу над яремной веной. Она пахла озером – пресной водой, рыбой и тиной. Внутренний голос кричал ему о чем-то, вопил и судорожно бился в стенках черепа. Но Шанг не понимал ни слова.
По полу что-то тихо зашелестело и ему стало совсем худо. Должно быть, он видит дивный сон, а боль – его расплата. Прикрывая глаза, он откинул голову назад. Одурманенный, освободил ей путь к шее. И губы спустились, осторожными поцелуями ниже, до ворота рубашки и после гулкого треска ткани к ключицам. Язык девушки прошелся по ложбинке меж ключичных косточек, выдрав из его горла стон. Холодные, но уверенные пальцы занырнули под рубашку, исследуя тело. Все меньше воздуха. В висках начинало стучать.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
