Ярость демона

3. Бершад

Заповедный Дол

Головы, собранные Симеоном, начали смердеть еще по дороге в Заповедный Дол, так что громадный скожит подошел к городским воротам, окруженный целым облаком черных трупных мух. Симеон не обращал на них внимания, зато воины, разбившие лагерь у городских стен, громко возмущались.

Керриган должна была привезти очередную партию провизии из Данфара, поэтому разрозненные отряды, составлявшие Воинство Ягуаров, вернулись в Заповедный Дол, чтобы пополнить запасы съестного, а потом снова уйти воевать в джунгли. Собираться в одном месте было опасно, но в окрестностях Заповедного Дола водилось столько драконов-дуболомов, что ни один неболёт не мог приблизиться к городу, а добираться туда пешком было еще труднее. Воины-ягуары передвигались тайными тропами, поросшими вьюном-захлестом, от которого дуболомы старались держаться подальше.

Покамест Заповедный Дол был самым безопасным местом во всей Терре, но все переменится через несколько месяцев, когда дуболомы улетят на новые гнездовья.

Воины играли в кости у костра, на котором жарился кайман. Увидев среди бойцов Виллема, Бершад направился к нему. Близ кострища рядком выстроились глиняные болванчики, повернутые лицами к лесу и утыканные стальными стружками.

– Что, снова головы приволок? – поморщился Виллем, глядя на Симеона.

– Ага, воюю с баларскими умами, – ответил Симеон.

– Тебе мало твоего доспеха из драконьей чешуи? – спросил Виллем.

Симеон задумался:

– Мало. Головы – это очень важно.

– Почему? – не унимался Виллем.

– Ох, лучше не начинай, – сказал Бершад.

Виллем отмахнулся от черных мух, устремившихся к кайману:

– А ты не мог бы воевать с умами где-нибудь подальше от нашего ужина?

Симеон фыркнул:

– У вас, низинников, вместо крови – беличьи ссаки.

Закаленные в боях воины, отправившие в последнее плавание не один десяток врагов, не стали реагировать на обидное замечание. Симеон сообразил, что раздразнить их не удастся, подхватил свою ношу и отошел на край лагеря. Никто не знал, что именно он собирается делать с головами.

– Зачем ты ему это позволяешь? – спросил Виллем.

– Ты же сам вставлял в глиняные тотемы глаза, выдранные из трупов, – сказал Бершад. – Терпеть не могу двойные стандарты.

– Выдирать глаза из трупов и отрывать головы – две большие разницы. А он эти головы еще и за собой таскает.

– Да уж, разница наверняка есть, – согласился Бершад. – Симеон сказал бы, что одних глаз недостаточно.

– О боги, видно, все, кто побывал на этом проклятом северном острове, сошли с ума. Может, у вас мозги грибами поросли?

– Кто рассказал вам про грибы?

– Фельгор, – хором ответили три воина.

– Понятно.

Бершад не очень хорошо знал Виллема, но был знаком с его командиром Джоном Камберлендом, воином с отличной репутацией, который служил с отцом Бершада. Камберленд погиб от рук Змиерубов, и Виллем, стараясь во всем на него походить, в некотором смысле теперь возглавил Воинство Ягуаров.

Виллем бросил кости, беззлобно выругался.

– А ты тоже что-то с собой приволок, – сказал он, кивая на наплечный мешок Бершада, полный магнитов и механизмов, вырезанных из трупа серокожего аколита.

– Ага. Это для Эшлин.

– Она с Джоланом с раннего утра сидит в крепости, – сказал Виллем. – Какие-то опыты проводит.

После Фаллонова Гнезда Эшлин с Джоланом ушли с передовой, пытаясь выяснить, что пошло не так, и устроили исследовательскую лабораторию в крепости Заповедного Дола.

– Колдует она там, – пробормотал рыжеволосый воин по имени Сем.

Виллем пожал плечами:

– Опыты, алхимия, колдовство – все это просто ярлыки для обозначения сложных систем, понять которые можно, лишь обладая эзотерическими знаниями.

– По-моему, ты просто повторяешь слова, сказанные твоим приятелем в серой рясе.

– Потому что Джолан правду говорит.

– А почему ты так нахваливаешь этого мальца? – спросил Сем.

– Прошлой зимой он ходил с нами на захват неболёта.

– И как же алхимика угораздило к вам попасть?

– Долго рассказывать, – вздохнул Виллем. – И вообще, для этого надо либо напиться в дым, либо основательно расчувствоваться.

Бершад посмотрел на крепость на холме и удивленно наморщил лоб – одна из башен исчезла.

– Что случилось с северной башней? – спросил он.

– Говорят, пару недель назад у Эшлин что-то не сложилось. К счастью, не пострадал никто, кроме твоей фамильной каменной кладки.

– Вот об этом я и толкую, – сказал Сем. – Как по мне, то, что может уничтожить крепостную башню, и есть колдовство.

Воины продолжили дружескую перепалку. Бершад покосился на каймана на вертеле над костром и сглотнул слюну. До Заповедного Дола они с Симеоном добирались два дня, без отдыха и без еды.

Он сбросил мешок с плеча, снял с пояса кинжал и подошел к кайману.

– Он еще недожарился, – предупредил Виллем.

Бершада это не остановило. Он отрезал здоровый шмат мяса и проглотил, почти не жуя. Рот наполнился нежным рыбным вкусом.

Еда всегда усиливала связь Бершада с кочевницей. Он ощутил присутствие драконихи высоко в небе, будто между ними протянулась незримая нить, которая сейчас чуть подрагивала. Он знал, что кочевница тоже чувствует вкус каймана. Она стремительно вылетела откуда-то из-за туч и метнулась вниз. Когда до земли оставалось шагов двести, дракониха распахнула крылья, чтобы замедлить спуск, и опустилась на огромный дайн на окраине лагеря.

Некоторые воины, забыв об ужине, бросились в укрытие, но те, кто сражался бок о бок с Бершадом на этой войне, знали о кочевнице и теперь даже салютовали ей своими флягами.

Бершад посмотрел на дракониху, а она склонила голову, будто в знак приветствия.

– Даже не думай отдать своей прирученной любимице нашего каймана, – заявил Виллем. – Я готов поделиться куском с правителем Заповедного Дола, но драконы должны самостоятельно добывать себе пропитание.

– Она не прирученная, – возразил Бершад.

– А Фельгор так не считает.

– Знаешь, ты лучше не верь всем тем россказням, которые плетет баларский воришка.

– То есть ты ее Дымкой не зовешь? – уточнил Сем.

– У драконов нет имен, – сказал Бершад.

Пока они беседовали, из леса показались пятнадцать бойцов в черных масках Ягуаров. Во главе отряда шел воин с длинными спутанными волосами, перемазанными глиной.

– Оромир Черный, гроза балар! – пьяным голосом воскликнул кто-то. – Сколько Змиерубов положили?

Не отвечая, Оромир снял маску. Шрамы густо покрывали его левую щеку и горло, кончик левого уха отсутствовал.

– Эй, Оромир! – окликнул его Виллем. – Если проголодался, у нас тут жареный кайман как раз готов.

Прошлой зимой Виллем и Оромир вместе с Джоланом принимали участие в провалившейся попытке украсть неболёт. Воины сохраняли дружеские отношения, но Оромир с тех пор не разговаривал с Джоланом – Бершад не знал почему, но догадывался, что это как-то связано со смертью Джона Камберленда.

Оромир подошел к костру, мельком взглянул на Бершада, уселся напротив Виллема, откупорил флягу, из которой едко пахнуло спиртным, и сделал большой глоток.

– Ну, как дела? – спросил Виллем.

– Мы с ребятами выследили большой отряд Змиерубов в Зеленогорье, – сказал Оромир, – человек шестьдесят. Примерно треть ушла, их подобрал неболёт. Остальных мы отправили в последнее плавание.

– То есть пятнадцать воинов положили сорок Змиерубов? – уточнил Бершад.

Оромир посмотрел на него:

– Да.

– А потери у вас были? – спросил Виллем.

– С неболёта высадился серокожий, – сказал Оромир и снова отхлебнул из фляги. – Гуннар замешкался, не успел скрыться в джунглях, и аколит разорвал его на куски.

Все умолкли. Сем начал лепить глиняного божка – то ли за душу Гуннара, то ли в надежде на такой же успех для своего отряда в будущем, ведь гибель одного-единственного бойца в стычке с серокожим – очень хороший результат.

– А про сероглазого баларина, который убил Камберленда, ничего не слышно? – спросил Виллем.

– Его зовут Гаррет, – напомнил Оромир. – Нет, ничего. Пленники, которых мы захватили в Соляных Болотах, рассказывали, что он служит Безумцу и постоянно ездит куда-то за пределы Альмиры.

– Жаль.

– Я его отыщу, – заявил Оромир непреклонным тоном, и Бершад понял, что если Гаррет не вернется в Альмиру, то Оромир прочешет всю Терру, чтобы его найти. – А вы как? – спросил Оромир Виллема.

– Да так себе. На севере устроили засаду у реки, Змиерубов покрошили изрядно, только и наших много полегло. На востоке нам повезло больше: с помощью глиняных болванчиков мы заманили целый отряд в логово дуболомов. Придурки думали, что гонятся за нами, и попали прямиком на обед к драконам.

– Эти уроды совершенно не знают джунглей, – проворчал Сем. – Только болван не заметит, что приближается к драконьему логову.

– Судя по доспехам, это были галамарцы, – сказал Виллем, оглядываясь по сторонам. – Только Симеону не говори, он мигом туда побежит, чтобы поотрывать головы трупам.

– А почему он так не любит галамарцев? – спросил Сем.

– Он же скожит!

– Да знаю я, что он скожит. А галамарцы тут при чем?

Виллем удивленно заморгал:

– Ты что, истории совсем не знаешь?

– Я воин Дайновой Пущи. История ни фига не помогает, если надо подкрасться к какому-нибудь мудаку и проткнуть его мечом.

– Карлайл Лайавин с тобой не согласился бы, а два часа рассказывал бы тебе про арбалеты. Но он погиб, а я не полководец, поэтому просто замечу, что у любого, в чьих жилах течет кровь скожитов, есть веские причины ненавидеть галамарцев. Эти гады вот уже двести лет топчут скожитские земли.

– Правда? – Сем скрестил руки на груди. – В таком случае у меня тоже есть веские причины ненавидеть этих мерзавцев. Особенно потому, что их сбрасывают к нам быстрее, чем мы успеваем их уничтожать. Да и вообще, эта война вся такая, вроде как стоишь у гнезда шершней и пришибаешь их одного за другим, будто это как-то поможет побыстрее все закончить.

Виллем сузил глаза:

– Сам придумал?

– Ну, типа того.

– Да? Почему же раньше я от тебя никаких сравнений не слыхал?

– Ой, ну ладно. Это листириец сказал, ну, пират этот, Голл. – Сем ухмыльнулся. – А что, правду уже и повторить нельзя?

– Можно, можно, – отмахнулся Виллем.

– А что случилось с отрядом Сенлина? – спросил Бершад. – И с Аппумом?

Оба эти воина сражались бок о бок с Бершадом в Гленлокском ущелье.

Виллем поморщился:

– Они напоролись на серокожего, он их в клочья разодрал и разметал по всему лесу.

– Проклятые твари, – пробормотал Сем.

– И не они одни. Лучники перебили людей Ньюта и Гранта, – вздохнул Виллем. – Их отряды пытались перебраться через поле. Половина погибла, уцелевших доставили к лекарям, в палатки под крепостной стеной в Заповедном Доле. Для многих эти палатки – просто остановка перед тем, как отправиться в последнее плавание. Вдобавок даже из выживших почти никто не возвращается в строй.

Он выжидающе посмотрел на Бершада, но тому было нечего сказать.

Бершад вскинул на плечо мешок с механическими приспособлениями, извлеченными из аколита:

– Мне надо передать это Эшлин.

– Да зачем ты таскаешь ей эту хрень? – спросил Оромир. – Забыл, что ли, чем закончилось все ее механическое колдовство прошлой весной, в Фаллоновом Гнезде? – Он ткнул себе в щеку, исполосованную шрамами.

– Затем, что дела у нас идут по-прежнему хреново, – ответил Бершад. – Просто медленнее, чем раньше.

Он направился к городским воротам. Кочевница, следуя за ним, перелетела на огромный дайн у крепостной стены.

В лагере было много торговцев, жителей Заповедного Дола, которые привыкли к присутствию дуболомов в округе, но испугались, увидев поблизости серокрылого кочевника. Они бросили свои товары и разбежались. Кто-то с громким криком бросился к воротам, требуя, чтобы их закрыли.

– Держись от меня подальше, – сказал Бершад кочевнице.

Она фыркнула, посмотрела на крепость, снова перевела взгляд на него.

– Да-да, Эшлин по тебе соскучилась. Она тебя всего раз семьдесят нарисовала, ждет не дождется случая сделать еще один эскиз. Но если ты залетишь в город, то всех перепугаешь.

Дракониха, облизнувшись, принюхалась к плодам мангового дерева рядом с дайном.

– Подожди меня здесь, пожуй фрукты, – посоветовал Бершад, тоже ощутив в ноздрях сладкий аромат манго. – Как раз поспели.

Кочевница подозрительно взглянула на него.

– Ну, может, еще не все. В общем, сиди здесь и, главное, не жри людей.

Дракониха еще раз недовольно фыркнула и поудобнее устроилась на дереве.

– Вот и славно.

Как только Бершад очутился в пределах крепостных стен, то сразу ощутил неприятный зуд, будто на коже вот-вот выступит сыпь. Такое все время случалось с ним в городах, даже в том, который построили его предки.

По Канальной улице он направился к крепости. Улицу назвали в честь канала, отходившего от глубокого озера посреди города. Вода в канале пахла илом, ряской и свежим дождем.

Оружейники и ремесленники, стоявшие в дверях своих лавок вдоль улицы, зазывали прохожих и сразу же узнали Бершада.

– Барон Бершад, может быть, сегодня вам приглянется мой товар? – с улыбкой спросил сапожник, глядя на босые ноги бывшего драконьера.

– Как-нибудь в другой раз.

– Вот так всегда, – махнул рукой сапожник. – Если все станут брать с вас пример, я останусь не у дел. А пока каждый вечер леплю глиняных божков, прославляю колючки и скорпионов.

– Неплохо придумано.

Оружейник попросил Бершада показать ему щит из драконьей кости и копье из хвостового шипа нага-душеброда, восхитился работой мастера.

– Кто же их сделал? – в сотый раз поинтересовался он.

Бершад помотал головой:

– Долго рассказывать, а у меня сейчас нет времени.

По склону холма он поднялся к озеру. На берегу какая-то девчушка ловила рыбу.

– Ну как улов? – спросил Бершад.

Девчушка оглянулась и вздрогнула, сообразив, кто это.

– Барон Сайлас, – с поклоном сказала она.

– Ты лови-лови, не отвлекайся, – пробормотал он.

Бершад с юности не любил, когда ему, барону, правителю провинции Дайновая Пуща, выказывают чрезмерное уважение, а сейчас, после долгих лет скитаний изгнанником-драконьером, без кола и без двора, он просто возненавидел все это, чувствуя, что ему предлагают кусок дерьма под видом сахара.

– Ладно, – ответила девчушка, снова закидывая удочку. – Вчера моя сестра заметила паку, как раз вот здесь, на мелководье. Я очень надеюсь его поймать, обрадую посетителей.

В камышах у небольшого островка посредине озера действительно прятался паку, но Бершад решил, что будет честнее, если девчушка отыщет его сама.

– Ты торгуешь рыбой? – спросил Бершад.

Девчушка картинно закатила глаза:

– Нет, я держу таверну, «Кошачий глаз», на теневой стороне канала.

– А не слишком ли ты мала, чтобы держать таверну? – спросил Бершад, потому что девочке было лет десять, не больше.

– Ну, я ж не одна, разумеется.

– Разумеется, – согласился Бершад. – И как тебя зовут?

– Гриттель.

– Гриттель? И все?

– И все. Моя сестра говорит, что простым людям длинные имена ни к чему.

– Понятно.

Гриттель вздохнула и сосредоточенно стала выбирать леску:

– Похоже, никакой рыбы мне сегодня не видать. Зато у меня в таверне есть свежий ливенель. Могу угостить, если хочешь.

Бершад пожал плечами. Эшлин с Джоланом никуда не денутся, а ему очень хотелось пить.

– С удовольствием. Пойдем.

Вдвоем они пошли по Канальной улице. На них удивленно оглядывались прохожие. Бершад хорошо слышал шепотки за спиной.

Слева, там, где над городом нависали горы Дайновой Пущи, из джунглей вылетели три дуболома, начали гоняться друг за другом над вершинами дайнов, покрытых желтыми соцветиями. Один из драконов выпустил когти, оцарапав в полете деревья, и на землю осыпался дождь сорванных лепестков.

В любом другом городе Терры уже били бы во все колокола, и люди, встревоженные приближением драконов, прятались бы в подвалах и погребах. Но в Заповедном Доле все было иначе. В это время года в джунглях близ города гнездились сотни драконов, обжирались манго, ловили мартышек и оленей, отъедаясь после долгого перелета с зимовий.

– Трокци клянется, что ты умеешь разговаривать с драконами, – сказала Гриттель. – Что ты попросил их защитить Заповедный Дол от неболётов и велел не залетать в город.

– А кто такой Трокци?

– Завсегдатай нашей таверны. Он сражался в баларской войне.

– Ветеран?

– Ага.

Они прошли по узкому мостику из двух шатких досок, поросшему густым мохом, от которого сладко пахло цветами и базиликом.

– Это правда?

– Что? – не понял Бершад.

– Ну, что ты приручил драконов и велел им охранять город.

Бершад оглянулся на дуболомов, которые все еще кружили над джунглями.

– Драконов приручить нельзя, – сказал он.

– А почему тогда они не нападают?

– Потому что опытные. – Бершад указал на одну из дозорных башен. – Зачем нападать на город, где тебя осыплют арбалетными болтами, если в джунглях можно обжираться спелыми манго и жирными мартышками.

– А, ясно.

– Тебя это огорчает?

Она пожала плечами:

– Нет, просто жаль, что ты не умеешь разговаривать с драконами.

Бершад внимательно посмотрел на нее:

– Дуболомы защищают Заповедный Дол от неболётов сами по себе, а не потому, что я им велел.

Бершад не стал добавлять, что через несколько месяцев, когда мартышек и манго поубавится, дуболомы улетят куда-нибудь еще. А как только непроницаемая стена агрессивных драконов исчезнет, неболёты устремятся в Заповедный Дол.

– Я так и знала, что это все россказни, – вздохнула Гриттель. – Трокци мне врет, считает меня дурочкой. Еще он говорит, что серый кочевник, который следует за тобой, наделяет тебя колдовской силой.

Бершад фыркнул, но ничего не сказал.

Гриттель указала на крохотную улочку среди ветхих домишек:

– «Кошачий глаз» вон там.

Таверна была закрыта. Гриттель вытащила связку ключей и отперла дверь, потом метнулась к барной стойке, выставила на нее рядком глиняные кру́жки, осмотрела, кое-какие протерла.

– Мои завсегдатаи вот-вот придут за утренней порцией пива, – объяснила она. – Надо быть готовой.

– А родители тебе не помогают? – спросил Бершад.

– Родители померли.

– С кем же ты держишь таверну?

– Со мной, – раздался девичий голос.

Из подвала вышла девушка с кругом сыра в одной руке и черствой буханкой хлеба в другой.

Когда Гриттель сказала, что держит таверну, Бершад решил, что заведение принадлежит ее родителям, которые разрешают ей мести пол или мыть посуду. Но эта девушка (судя по внешности – сестра) была не намного старше Гриттель.

– Значит, вы вдвоем – и все?

– Да.

– А тебе сколько лет? Четырнадцать?

– Пятнадцать, – поправила она. – Ребят берут в воинство после шестнадцати, так что в мои годы я вполне могу заправлять таверной.

– Разумно. Как тебя зовут?

– Нола.

– Рад знакомству, Нола, – сказал Бершад.

Она посмотрела на него, задержала взгляд на руке, покрытой татуировками. Ну, на руку Бершада глазели многие.

– И я рада, барон Бершад.

– Зови меня просто Бершад.

– Что-то не верится, барон Сайлас.

– Между прочим, я могу приказать отрубить тебе голову за то, что называешь меня не так, как велено.

– А в это мне верится еще меньше, барон Сайлас.

Бершад улыбнулся.

– Я обещала угостить его пивом, – сказала Гриттель из-за барной стойки.

– Ну конечно, – вздохнула Нола.

Она тоже встала за стойку, взяла одну из кружек, наполнила ее из дубовой бочки.

– Ливенель я варю сама. Как началась война, я стала пиво разбавлять, чтобы на подольше хватило, но ты у нас сегодня первый посетитель, да еще и правитель города, поэтому никакой воды я добавлять не стану.

Забавная девчушка, подумал Бершад и хмыкнул:

– Спасибо.

Он сделал глоток, посмаковал крепкий напиток, ощутил цветочно-хмельной вкус:

– Неплохо.

– Неплохо? – недовольно переспросила Нола. – Это лучший ливенель на этом берегу канала.

– Точно знаешь?

– Точно. Кроме меня, здесь ливенель никто не варит.

– Хмеля не хватает?

– Да. С началом войны бароны всё гребут себе. Жаль, что богатеи не умеют варить приличный ливенель, нет в нем цветочного смака.

– А как же тебе удалось наварить целый бочонок, если бароны зажали весь хмель?

– Ну, у меня есть связи, – улыбнулась она.

– Ясно. – Бершад сделал еще глоток. – И как же так вышло, что две малые девчонки держат лучшую таверну на теневой стороне канала?

Обе девочки помрачнели. Нола схватила тряпку и стала протирать и без того чистую барную стойку.

– Мама умерла родами, – сказала Нола. – А отца тем же летом сожрал дуболом. Нас вырастили три старших брата. Они все служили в Воинстве Ягуаров, но сложили маски, когда Греалоры пришли править Дайновой Пущей. Братья не хотели умирать за каких-то сволочей с Атласского побережья. Вот тогда и стали держать таверну всей семьей. Меня всему научили. А когда Греалора убили и началось восстание Ягуаров, наши братья снова надели маски и пошли воевать. – Она затеребила тряпку. – И прошлым летом отправились в последнее плавание.

– К нам приехал военачальник Карлайл, – сказала Гриттель. – Объяснил, что они погибли, героически защищая какой-то очень важный мост.

– Ну да, так всегда и говорят, – с горечью добавила Нола. – Даже если человек гибнет просто так, ни за что.

– Похоже, ты для сестры ничего не приукрашиваешь, – сказал Бершад.

– Все краски на свете сделаны из драконьего дерьма. – Нола посмотрела на него. – А ты всегда правдиво рассказываешь семьям погибших, как сгинули их сыновья, мужья и братья?

– Нет, – признал Бершад и повернулся к Гриттель. – Судя по всему, ваши братья не были трусами.

– Ты о них слышал всего пару фраз, – отметила Нола.

– Они восстали против Греалора. А многие другие – нет.

– С каких это пор всякий, кто добровольно снимает маску, смельчак? – спросила Нола.

– Солдатам положено исполнять приказ командиров, – сказал Бершад. – А вот возражать начальству – это требует мужества.

– Может, и так.

Бершад снова отхлебнул пива. Нола уставилась на него:

– Ты не очень-то похож на барона.

– А ты многих баронов знаешь?

– Да уж знаю, что они не хвалят тех, кто им возражает. А еще они не шастают без сапог. – Нола выразительно взглянула на грязные босые ноги Бершада. – Барон Куспар, как является за своей долей, каждый раз приходит в новых.

– Я думал, что таверна принадлежит только вам.

– Да. По большей части. – Нола смущенно отвела взгляд. – Мы держались как могли, пока братья были живы. А потом, когда неболёты стали скидывать соль на фермерские поля, цены на все взлетели вдвое. Сначала помогало продовольствие, которое доставляли из Данфара, но денег нам не хватало, и я решила попросить у Куспара в долг за любые проценты. Но ты же знаешь, бароны всегда из кожи вон лезут, чтобы ухватить лакомый кусок и закабалить народ. – Она покосилась на Бершада. – Ну, тебя это не касается. Я про тех баронов, которые ходят обутые.

– Я понял, – сказал Бершад.

Он с детства был знаком с Куспаром, имевшим паи во всех заведениях Заповедного Дола. К тому же Бершад знал, что, как только казнили его отца, а его самого отправили в изгнание, Куспар одним из первых переметнулся на сторону Греалоров.

– И какая же доля у Куспара в вашей таверне?

– Треть, – ответила Нола. – Но он требует минимум сто серебряков в месяц, не важно, есть у нас прибыль или нет. В прошлом месяце мы столько не заработали, поэтому и хочется, чтобы Гриттель поймала паку: хоть как-то продержимся до тех пор, пока из Данфара не подвезут новую партию провизии. Если, конечно, бароны ее себе не захапают.

Бершад сжал в кулаке глиняную кружку, сделал еще один большой глоток. Его отправили в изгнание, когда он еще не осознавал всю ответственность, возложенную на правителя. Как управлять городом и провинцией? Как управлять людьми? А теперь он вернулся, но шла война, так что задумываться о тонкостях правления было некогда. Да, если честно, и не особо хотелось ковыряться в этой куче дерьма и лжи, скрепленной несправедливыми законами и гнусными традициями.

– Когда я вернулся и увидел, во что превратили Заповедный Дол, мне захотелось всех убить, – негромко произнес он.

– Всех – это кого? – спросила Гриттель.

– Баронов, которые встали на сторону Греалоров.

Нола на миг задумалась.

– Тебя, наверное, королева остановила.

– Откуда ты знаешь? – удивился Бершад.

Нола пожала плечами:

– Куспар отправил на войну почти всех своих воинов. Если его убить, может, они и продолжат сражаться за Дайновую Пущу, а может, и нет. Сейчас нельзя идти на такой риск.

Эшлин сказала Бершаду почти то же самое.

– Разумно, – кивнул он.

Нола снова пожала плечами:

– Для того чтобы сделать правильный выбор на войне, большого ума не надо. Сначала необходимо избавиться от балар, а все остальное подождет.

– Ага, – сказал Бершад.

Он допил ливенель, посмаковал последний глоток, вытащил из кармана горсть монет – много больше, чем стоила кружка ливенеля, но много меньше того, что нужно было девочкам, – и положил деньги на барную стойку.

– Спасибо за угощение.

– Тебе спасибо. Только ведь за угощение платить не надо.

– Надо-надо.

Он пошел к выходу, но на пороге обернулся. Нола уже деловито расставляла кружки, а Гриттель все еще смотрела на Бершада.

– Паку прячется в камышах на южном берегу острова посреди озера. Подплыви туда днем, дождись сумерек, он про тебя забудет, начнет ловить мошкару. Кстати, паку больше любят фрукты, а не червяков. Так что наживи крючок дайновой ягодой.

– Спасибо, барон Сайлас, – улыбнулась Гриттель. – Я так и сделаю.

Выйдя из таверны, Бершад двинулся вверх по склону холма.

За эти годы старая крепость ничуть не изменилась. По серым камням стен вились цветущие лианы, над белыми лепестками кружили колибри и пчелы. На зубчатом парапете красовались тридцать два каменных ягуара – именно столько баронов Бершадов сменилось в этой крепости.

Не было тут только двух ягуаров – в честь отца Бершада и в честь самого Сайласа. Леонова ягуара расколотили по приказу короля, а статую ягуара в честь Сайласа так и не успели смастерить.

Разумеется, в детских воспоминаниях Бершада на площади перед крепостью не было никаких палаток полевого госпиталя. Сейчас повсюду воняло гноем, желчью, говном и блевотиной. Раненые стонали от боли или отчаянно вопили под ножами лекарей.

За стенами города встревожилась дракониха, тоже учуяв гнилостные запахи. Бершад очень надеялся, что она не перепугает людей у ворот.

Из одной палатки вышел Кормо, почему-то в сером балахоне алхимика, хотя на самом деле был пиратом. Впрочем, он утверждал, что это одеяние внушает уверенность его пациентам. Сейчас он старательно обтирал окровавленные целительные рукавицы обрывком выделанной козлиной кожи.

– Привет, Сайлас!

– Как дела? – спросил Бершад.

– Много ампутаций, – ответил Кормо.

– А они точно нужны? – поинтересовался Бершад. – Помнится, ты заработал синие прямоугольники на щеках именно из-за излишнего пристрастия к ампутациям.

– Скорее, свои неверные решения я принимал из-за излишнего пристрастия к выпивке, – вздохнул Кормо. – А теперь стрелы, выпущенные из длинных баларских луков, крушат кости, как яичную скорлупу, и конечности приходится ампутировать. Зато после операции прекрасно действует противовоспалительная настойка мастера Джолана. Да, люди теряют руки или ноги, но остаются в живых.

Бершад кивнул.

– Хочешь, я извлеку из твоей спины ту парочку арбалетных болтов? – спросил Кормо. – Не люблю, когда работа сделана наполовину.

Они с Кормо впервые встретились после того, как Бершада превратили в дикобраза, нашпиговав его арбалетными болтами. Кормо удалось вытащить почти все, но два болта застряли в кости и до сих пор торчали из спины Сайласа.

– Ты в прошлый раз уже пробовал, – сказал Бершад, – чуть позвоночник мне пополам не разорвал.

– А теперь у меня есть специальные клещи.

Бершад только отмахнулся:

– Уж поверь мне на слово, иногда не стоит бередить старые раны.

Кормо пожал плечами:

– Ну, в этом ты, наверное, разбираешься лучше меня.

– А где сейчас обосновались Эшлин с Джоланом?

– Недавно что-то громыхало в зерновых амбарах на задах крепости.

Оно и понятно – проводя опыты, Эшлин и Джолан пользовались различными громоздкими аппаратами, а зерновые амбары сейчас пустовали.

– Спасибо, Кормо. Ну, до встречи.

Бершад шел пустынными коридорами крепости, вспоминая, что в его детстве здесь всегда было множество людей. Он торопливо отогнал от себя эти мысли, чтобы не ухудшать настроения.

Дверь зернового амбара была закрыта, но не заперта. Бершад шагнул внутрь.

Посреди амбара на стуле сидела Эшлин, вытянув в сторону левую руку, повернутую ладонью вверх. Глаза закрыты, над головой зависли четыре шара размером с кокосовый орех, над левой бровью – свежая царапина.

Вытянутую руку от локтя до кончиков пальцев обвивали кольца черного металла – у локтя шириной в ладонь, на пальцах – узкие, как ободок перстня. В каждом кольце виднелись серые камешки магнитов разной величины, которые Бершад добыл из позвоночников уничтоженных аколитов. Нервное волокно призрачного мотылька, прикрепленное к запястью Эшлин, заставляло кольца вращаться по какой-то сложной системе.

– Осторожно с вертикальной полярностью третьего, – предупредил Джолан, прикрытый громадной драконьей чешуйкой, будто щитом. – Он начинает снижаться.

Бершад шагнул вперед, но Джолан жестом его остановил.

– Знаю, – сказала Эшлин, не открывая глаз и чуть растопыривая пальцы.

Кольца на указательном пальце и мизинце завертелись чуть быстрее, и один из шаров приподнялся вровень с остальными тремя.

– Отлично, – сказал Джолан. – Все выправилось. Можно добавлять пятый?

– Да.

Джолан вытащил из котомки еще один магнит и проверил вырезанные на нем знаки.

– На какой скорости?

– На полной.

– Знаешь, мне из-за прошлого раза как-то не по себе…

– Ничего страшного, от синяка под глазом не умирают.

Джолан пожал плечами и, размахнувшись, изо всех сил швырнул магнит ей в лицо.

Три кольца у запястья Эшлин с жужжанием завертелись, а магнит завис перед самым ее носом и застыл, будто подвешенный на невидимой нитке.

Кольца на пальцах медленно повернулись одно за другим, и пятый магнит поднялся над головой Эшлин на один уровень с остальными четырьмя.

– Ты их полностью контролируешь? – уточнил Джолан.

Эшлин кивнула:

– Дай мне за что-нибудь уцепиться.

Джолан подошел к столу, где лежали магниты разной величины, и переложил кое-какие на деревянный поднос.

Бершад никогда не понимал, что за опыты проводят Эшлин с Джоланом и как они это делают. Однажды ему попытались растолковать, что и как происходит, но он запутался еще больше, а Эшлин так разозлилась, что выбежала прочь из комнаты.

Потом Джолан все-таки ухитрился объяснить Бершаду простейшие принципы их работы.

И механизм на руке Эшлин, и аколиты Озириса Варда действовали при помощи магнитов. Единичный магнит мало чем отличается от обычного камешка. Два магнита могут притягивать или отталкивать друг друга. А вот из большего числа магнитов можно образовывать так называемые цепи, чтобы с их помощью совершать другие, весьма сложные действия. Именно так Эшлин управляла магнитами, парившими у нее над головой; именно так Озирис создал своих почти неразрушимых аколитов – их искусственные органы и позвоночник были усеяны магнитами.

Поэтому в первые недели войны Эшлин выдергивала хребты у аколитов с той же легкостью, с какой крестьянин выпалывает из земли сорняки.

По ее словам, это очень напоминало работу белошвейки: если обмотать невидимой магнитной нитью каждый магнит в контуре цепи вдоль позвоночника, а потом резко дернуть нить, то созданная Вардом схема разрушается, что даст Эшлин контроль над магнитами.

Поначалу казалось, что победа в войне близка: стоило Эшлин оказаться в нужное время в нужном месте, она бы разорвала аколитов в клочья, а из их магнитов сделала бы дополнительные кольца на руке.

Однако после событий в Фаллоновом Гнезде все изменилось.

Эшлин и Джолан укрылись в крепости Заповедного Дола, где вот уже три месяца занимались исследованиями, пытаясь понять, что пошло не так и как не допустить повторения этого кошмара.

Бершад очень надеялся, что они добились хоть каких-нибудь успехов.

Джолан выложил на поднос двадцать магнитов размером с виноградину. Все камешки были белыми, кроме одного черного в середине. Джолан поставил поднос на пол, к ногам Эшлин.

– Подожди, я подключу диагностику, – сказал он.

Джолан вернулся к столу и взял странное устройство, которого Бершад раньше не видел. Прибор размером с обеденную тарелку состоял из четырнадцати часовых циферблатов разного диаметра, соединенных винтами, шестеренками и пружинами. С одной стороны торчала рукоять для завода, а наверху виднелись два медных выступа, напоминавших козлиные рога.

Из карманов своего одеяния Джолан достал два проводка и быстро обмотал их кончики вокруг каждого из выступов, затем обернул один провод вокруг черного магнита в центре подноса, а второй вставил в крошечный разъем на одном из широких колец у локтя Эшлин.

Он три раза крутанул ручку и отпустил ее. Диагностический аппарат с гудением завертелся. Ручка остановилась.

– Знакомый контур, – сказала Эшлин. – Это цепь из хребта аколита, которого Сайлас убил в Верманте?

– Да.

Эшлин кивнула, напряженно морща лоб. Диагностический аппарат умолк.

– Так, все готово. Можно начинать.

Джолан отсоединил прибор от кольца Эшлин и от магнита, потом снова прикрылся щитом из драконьей чешуйки и жестом попросил Бершада отойти за каменный столб.

– Приступай, – сказал он.

Кольца на руке Эшлин начали вращаться. Пять магнитов над ее головой сместились и теперь зависли над подносом. Как только они заняли свои места, Эшлин начала постепенно ускорять вращение колец на руке, так что комариный писк сменился пронзительным прерывистым ревом, походившим на безумные вопли лесных демонов.

Неудивительно, что в крепость больше никто не заходил.

Несмотря на бешено вращавшиеся кольца и оглушительный шум, черный магнит не двигался.

Эшлин облизала пересохшие губы. Со лба стекали ручейки пота. Над влажными волосами поднялся пар. Бершад учуял едкий запах усталости. Кольца на руке Эшлин продолжали крутиться, но в куда более сложном ритме.

Наконец черный магнит завертелся. Над ним завихрилась струйка дыма, потому что деревянный поднос обуглился от жара.

– Прогресс, – сказал Джолан.

Белые магниты задрожали. Черный магнит кружил на одном месте как юла, поднос затянуло дымом.

– Давай же подчиняйся, – пробормотала Эшлин. – Впусти меня.

Белые магниты с грохотом подпрыгивали, едва не падая с подноса.

А потом черный магнит замер.

– Стоп! Тьфу ты!

Внезапно магниты Эшлин с шорохом слиплись в комок.

– Упустила контроль, – сказала Эшлин. – Попытаюсь осторожно высвободиться.

Она скрипнула зубами. Комок магнитов потрескивал от напряжения. Металлические инструменты поползли к краю столешницы. Бершад ощутил ноющую боль в спине, где застряли два стальных арбалетных болта.

– Бесполезно! – крикнул Джолан. – Воспользуйся аварийным выключателем!

Эшлин выругалась, с огромным усилием повернула руку перед собой и сжала кулак. Кольца остановились. Магниты рассыпались по полу. Боль в спине Бершада исчезла.

Эшлин стошнило. Она схватила поднос с магнитами и отшвырнула его в угол.

– Черные небеса! – раздраженно воскликнула Эшлин. – Чтоб они провалились, все эти хребты мерзких тварей, вместе с Озирисом Вардом и его проклятой защитой.

Ее снова стошнило, потом она встала, схватила табурет и хрястнула им об стену; две табуретные ножки переломились. Эшлин глубоко вздохнула.

– Я не вовремя? – спросил Бершад, выходя из-за столба.

Эшлин обернулась. Раздражение исчезло с лица.

– Сайлас, ты здесь!

– Принес еще одну мерзкую тварь, – сказал он, тряхнув мешком.

Эшлин с отвращением уставилась на мешок, будто на змеиное гнездо, затем подошла к большому столу, усыпанному обрывками бумаги и катушками проволоки, взяла бурдюк с водой и жадно отпила.

– Все магниты на хребте целы? – уточнил Джолан.

– Да. Нелегкая работенка, между прочим, – ответил Бершад.

– Не спорю, просто те, которые ты принес перед этим, были так покорежены, что толку от них никакого.

– Тот гад разорвал мне все мышцы в левой ноге, так что я не стал с ним нянчиться.

Джолан порылся в мешке, достал оттуда металлические шары, штифты и скобы – всю ту дрянь, которую Озирис Вард запихивал в аколитов, чтобы сделать их неуязвимыми.

– Если бы вы не прекратили этот свой опыт, то выдрали бы арбалетные болты у меня из спины, – сказал Бершад, потирая плечо.

– Кормо до сих пор их не извлек? – спросила Эшлин.

– Нет. Они засели глубоко в кости.

Эшлин глотнула еще воды, подняла руку:

– Знаешь, я и сама могу их извлечь. Это просто, если находишься рядом с обломками металла.

– Спасибо, не надо.

– Почему?

Бершад пожал плечами:

– Так уже не больно.

Эшлин удивленно вскинула бровь и посмотрела на него, будто зная, что он врет, но не стала настаивать.

В общем-то, она была права. Он не хотел расставаться с болтами именно потому, что они причиняли ему боль. Постоянно. За свою жизнь он совершил столько преступлений, что боль воспринималась как справедливое наказание.

Джолан разложил магниты по кучкам на столе.

– Теперь у нас есть с чем работать, – сказал он, но без особого энтузиазма.

– Всегда рад помочь, – пробормотал Бершад.

– Аколит тебя сильно искалечил? – спросила Эшлин.

– Не очень.

– Сколько мха ты принял? – поинтересовался Джолан.

– Немного.

– Щепотку? Десяток щепоток?

– Достаточно для того, чтобы спрыгнуть с крепостной стены на землю без вреда здоровью.

– Сайлас, не глупи. Джолану нужно знать, сколько божьего мха ты съел, чтобы точно рассчитать концентрацию раствора.

– Четыре щепотки, – буркнул Бершад.

Эшлин недоверчиво изогнула бровь.

– Ну ладно, семь, – признался он.

Она повернулась к Джолану:

– Готовь нейтрализующий раствор.

Джолан подошел к алхимическому столу у дальней стены и зажег горелку. В амбаре запахло кислотой и смолой. Бершад подавил рвотный спазм.

– Ненавижу эту гадость, – пожаловался он. – Когда я ее принимаю, дракониха на несколько дней исчезает. В прошлый раз пропала на целую неделю. Если мы хотим победы, то кочевница должна всегда быть со мной.

– Мы не добьемся победы, если ты превратишься в дерево, – сказала Эшлин.

– Ну так все равно когда-нибудь превращусь.

Эшлин отшвырнула бурдюк на стол.

– Мы так и будем переругиваться при Джолане или найдем какой-нибудь укромный уголок? Давай-ка прекратим этот спор. А раствор тебе все равно вколют.

Бершад вздохнул:

– Ладно.

– Великолепно, – сказала Эшлин, утирая взмокший лоб. – Симеон не ранен?

– Пару ребер сломал. Переживет.

– Он опять приволок головы? – спросил Джолан, не отрываясь от работы.

– Ага.

Джолан покачал головой:

– Это негигиенично.

– Так попробуй его разубедить. У меня пока не получается.

– Нет уж, спасибо.

Джолан добавил ложку густой черной смолы в кипящую жидкость.

Эшлин пристально вгляделась в лицо Бершада:

– Что еще случилось?

– Я нашел способ добраться до Вергуна, – сказал Бершад, вспоминая слова Ригара о маркировке драконьих логовищ. – Но придется подождать, пока воинство не передислоцируется поудачнее.

– Даже не верится, что прославленный драконьер проявляет чудеса выдержки и терпения.

– Ну да, есть немного.

Эшлин с улыбкой отошла к столу и принялась что-то записывать на обрывке бумаги.

– А почему в крепости теперь на одну башню меньше? – спросил Бершад.

– Извини, так получилось. Мы проводили опыт, а я потеряла сознание.

– Слушай, Эшлин, ты все время разрушаешь крепости. Может, тебе лучше проводить опыты в чистом поле?

– Ветер и влажность привносят дополнительные факторы и усложняют эксперимент. Поэтому для исследований в помещении мы разработали особые меры предосторожности.

– Аварийный выключатель?

– Да. Но сначала я должна перезагрузить систему.

Она завертела кольца на руке в каком-то определенном порядке. Бершад решил подождать до конца и через минуту спросил:

– И сколько всего надо сделать поворотов?

– Тридцать семь, – ответила Эшлин, не прекращая своего занятия. – На создание прибора ушло двое суток, но теперь стало гораздо легче проводить опыты. И разрушений меньше.

Наконец она повернула последнее кольцо. Устройство на миг заработало и тут же остановилось.

– Я могу закрыть систему самостоятельно, но она автоматически блокируется, если я теряю сознание. Кроме меня, ее способен открыть только Джолан.

– А почему только Джолан?

Переглянувшись с молодым алхимиком, Эшлин ответила:

– Временная потеря сознания может перейти в постоянную кому. Если это произойдет, то Джолан сможет продолжить опыты.

– Но это же…

– Это обычная предосторожность. Я почти никогда не теряю сознания.

– Ты слишком рискуешь.

– А ты слишком часто прыгаешь с крепостных стен.

– Но это не значит, что я не прав.

– Это значит, что у тебя двойные стандарты.

Бершад вздохнул и не стал спорить.

– А вообще как успехи?

Эшлин оторвалась от своих записей и рассеянно почесала голову пером, оставив чернильное пятно на щеке.

– Ты сам видел.

– Может, лучше все-таки еще раз попробовать в чистом поле? Вдруг что-то получится?

– Ну конечно. Раз уж я не могу справиться с набором магнитов на подносе, то вполне готова сразиться с ордой серокожих. Отличная мысль, Сайлас. Спасибо.

– Эшлин, я понимаю, ты боишься повторения Фаллонова Гнезда, но…

– Давай ты больше не будешь так говорить.

– Как?

– Так, будто это просто несчастная случайность, – сказала Эшлин и, помолчав, добавила: – Из-за моей самоуверенности погибли восемьдесят семь воинов.

Эшлин с таким успехом расправлялась с аколитами, что, когда лазутчики сообщили о прибытии пятидесяти серокожих в Фаллоновом Гнезде, решила устроить полномасштабный штурм, считая, что это обеспечит перелом в войне с захватчиками.

Но угодила в ловушку.

В хребты аколитов, бывших в Фаллоновом Гнезде, оказалась встроена специальная защита. Когда Эшлин попыталась ее взломать, случилось то же самое, что недавно произошло в сарае. К сожалению, тогда у нее не было аварийного выключателя.

Воинов поблизости от Эшлин расплющили свои же доспехи. Бершаду понадобился целый фунт божьего мха, чтобы оправиться от ран. Сотни бойцов уцелели, но их посекло осколками, как Оромира.

Бершад сглотнул:

– Мы с Симеоном вернулись в Фаллоново Гнездо и убили вот этого аколита.

– Зачем вы туда сунулись? – спросила Эшлин.

– Гарнизон там почти не защищен. Все солдаты ушли на юг, в погоню за отрядами Виллема. А наши убитые так и лежат в поле. Им надо было вложить в рот раковины.

Эшлин помотала головой:

– Похоронный ритуал ничего не меняет. Это я их убила.

– Может, и так. Но мы ежемесячно теряем сотни людей, понимаешь? Мы не выигрываем войну, а терпим поражение, только очень медленно. Очень скоро у нас не останется бойцов.

– Если сейчас я приму участие в бою, мы потеряем еще больше людей.

Бершад оглядел сарай, вспомнил о лагере под стенами крепости, о безвременно погибших воинах и почувствовал, что его душит ярость.

– Но вы хоть чего-то добились? – спросил он.

– Трудно сказать, – ответила Эшлин. – Это ведь не дерево срубить. Тут больше похоже на рытье колодца вслепую: может, вода уже близко, а может, ее и вовсе нет. Так что не…

– Не прячься за всякими сравнениями, просто скажи: тебе помогает все это барахло, которое я сюда ношу?

Эшлин посмотрела на мешок:

– Я честно пыталась взломать систему, самыми разными способами. Все безуспешно. Не знаю, что там поменял Озирис, но у меня ничего не получается. Мы думали, что диагностический аппарат поможет, однако он просто позволяет взглянуть на проблему под другим углом, а не решить ее. Вдобавок я не могу увеличить число колец на руке до тех пор, пока не взломаю систему Варда, поэтому способна удерживать в воздухе только пять магнитов.

– Тогда ради чего я таскаю вам всю эту хрень? – спросил Бершад.

Помолчав, Джолан сказал:

– Я начал разбирать устройства, которые Эшлин не может взломать. – Он указал в угол сарая, где на столе виднелась груда разрубленных магнитов, медных шаров, шестеренок, проводов, горки какого-то порошка и металлические опилки. – Хочу сконструировать хоть что-нибудь, чем мы сможем воспользоваться.

– Для чего?

Джолан пожал плечами:

– Пока не знаю. Но у нас скопилось столько деталей, что из них наверняка можно что-нибудь соорудить. – Он снял настой с горелки и набрал жидкость в большой шприц. – Готово.

Бершад сложил руки на груди.

– Сядь, пожалуйста, – попросил Джолан. – Я сделаю тебе укол.

– Я бы сел, но наша невозмутимая королева расколотила табурет.

Эшлин укоризненно взглянула на него, и Бершад сдался. Выругавшись, он сел на холодный пол рядом с Джоланом. Алхимик закатал рукав на левой руке Бершада, встряхнул жидкость в шприце и поднес иглу к коже.

– Погоди минутку, малец, – остановил его Бершад.

Джолан кивнул.

Бершад закрыл глаза, сосредоточился и мысленно обратился к драконихе, которая по-прежнему сидела на дайне у крепостной стены.

– Извини, детка, – пробормотал он. – Встретимся попозже, когда ты меня простишь.

Он кивнул Джолану. Тот вонзил иглу в руку Бершада и заполнил его вены огненной жидкостью, разлившейся по всему телу до легких и до самого сердца. Мысленная связь с кочевницей оборвалась. Звуки и ощущения, передаваемые драконихой, исчезли. Издалека донесся отчаянный драконий рев. Огромный дайн затрясся. Серокрылая кочевница взмыла в небо и скрылась вдали.

Бершад опустил рукав, остро ощущая пустоту внутри.

– Вечером Керриган должна вернуться из Данфара.

Эшлин подошла к сундуку, вытащила желтое пончо и надела его, тщательно прикрыв кольца на левой руке.

Поначалу Эшлин пыталась объяснить жителям Заповедного Дола, что ее волшебные умения – никакое не колдовство, а результат технологии и магнитных полей. К сожалению, ей никто не поверил, поэтому она стала скрывать устройство на своей руке.

Гораздо легче утаить от людей то, чего они боятся, чем объяснить им правду.

– Мы раздадим воинству провизию, а потом будем думать, как быть дальше, – сказала Эшлин. – Может, мы медленно проигрываем войну, но, пока у нас есть надежный источник поставок, время на нашей стороне. – Она указала на стол в углу. – А значит, у нас с Джоланом есть шанс отыскать верный путь к победе.