Цитаты из книги Скорбь сатаны

И все же нет ничего более обманчивого, чем внешность. Причина в том, что как только проходит детство, мы навсегда перестаем быть самими собой и вынуждены притворяться, и наша телесная оболочка лишь скрывает то, чем мы являемся на самом деле. Придумано действительно ловко и хитро - таким образом ни друг, ни враг не способен заглянуть за преграду плоти. Каждый человек - одинокая душа, что томится в рукотворной тюрьме, созданной им са-мим, - оставаясь в одиночестве, он вспоминает об этом и часто ненавидит себя, а иногда пугается прожорливо-го, кровожадного чудовища, что скрывается под личиной его привлекательного тела, и спешит забыть о его существовании, предаваясь пьянству и разврату.

«Вечность проклятия! Вот моя Скорбь!»

«Ты хотел богатства, власти, славы — и ты получил их. Но что они принесли тебе, кроме вечного страха и раскаяния, которое жжет хуже ада?»

«Дорога в ад вымощена добрыми намерениями... и я — тот, кто освещает этот путь!»

«Дорога в ад вымощена добрыми намерениями... и я — тот, кто освещает этот путь!»

«Разве все богатства земли, все наслаждения, вся власть — ничто? Разве ты не продашь за это свою нищую, жалкую душу?»

«Вы, люди, можете умирать. Ваши страдания конечны. Ваше величайшее проклятие — это мое величайшее желание. Вы можете умереть, а я — нет!»

«Ад — это не место, о человек! Ад — это отсутствие Бога! И я существую в этом отсутствии вечно!»

«Моя власть над миром почти так же велика, как власть Бога. Но какая польза от этой власти? Она не может дать мне ни одного друга, ни капли любви, ни мгновения покоя!»

«Я — Люцифер, сын Утра! Падший Архангел! Тот, кого ты называешь Сатаной! Я — тот, кто страдает вечно! Тот, кому нет и не будет ни прощения, ни надежды!»

— Я понимаю, за что ненавидят Мэйвис Клэр. Боюсь, что и сама начинаю её ненавидеть!

Я застыл, уставившись на нее, пораженный и смятенный.

— Вы начинаете её ненавидеть? Вы? Но почему?

— Неужели вы настолько слепы, что не видите почему? — бросила она, и на её лице появилась столь знакомая мне зловещая улыбка. — Потому что она счастлива! Потому что в её жизни нет скандалов, потому что она осмеливается быть довольной своей жизнью! Так и хочется сделать её несчастной! Но как этого добиться? Она верит в Бога, считая, что все им уготованное есть благо. С такой верой она могла бы жить на чердаке, зарабатывать по несколько пенсов в день, и все равно быть счастливой! Теперь мне совершенно ясно, как она умудрилась завоевать симпатии читателей — она искренне верит в то, что пытается до них донести. Что с ней можно сделать? Ничего! Но я понимаю, почему критики хотят её уничтожить, — если бы я была критиком, любящим виски с содовой и девиц из мюзик-холлов, я бы тоже захотела её уничтожить, ведь она так отличается от других женщин!

Я считал, что женщины должны знать своё место, служа мужчине, быть его игрушкой — женой, матерью, нянькой, поварихой, штопать носки и рубахи, вести хозяйство — по какому праву могли они вторгаться в царство искусств, срывая лавры с чела своих господ? «О, если бы только я мог написать рецензию на этот роман», — со злостью подумалось мне! Я бы исказил, извратил его смысл, с несказанной радостью разорвал его на части! Эта Мэйвис Клэр, «бесполая», как я мысленно называл её когда-то лишь потому, что она обладала даром, которого я был лишен, — излагала свои мысли очаровательно, свободно, с врожденной духовной силой — силой, что обратила меня против себя самого, заставив изведать горечь унижения. Даже не зная её, я её ненавидел — женщину, добившуюся славы без помощи денег.