Цитаты из книги Романы

Счастье, за которое он уцепился, остановилось; апрельский этот день замер навеки, и где-то, в другой плоскости, продолжалось движение дней, городская весна, деревенское лето, - смутные потоки, едва касавшиеся его.

Вечером, слышу, за стеной вы прокашлялись, и сразу по звуку кашля решил: земляк.

Он с ужасом замечал теперь, что, вообразив, скажем, пейзаж, среди которого однажды пожил, он не умеет назвать ни одного растения, кроме дуба и розы, ни одной птицы, кроме вороны и воробья. Кречмар теперь понимал, что он, в сущности, ничем не отличался от тех узких специалистов, которых некогда так презирал, от рабочего, знающего только свою машину, от виртуоза, ставшего лишь придатком к музыкальному инструменту.

На него нашло то, что он называл "рассеянье воли". Он сидел не шевелясь перед столом и не мог решить, что ему делать: переменить ли положение тела, встать ли, чтобы пойти вымыть руки, отворить ли окно, за которым пасмурный день уже переходил в сумерки... Это было мучительное и страшное состояние, несколько похожее на ту тяжкую тоску, что охватывает нас, когда, уже выйдя из сна, мы не сразу можем раскрыть, словно навсегда слипшиеся, веки.

он бритый, шикарный,- шёлковый галстук, золотой мундштук. У него только душа скромная

ты- бойкое дитя, ты- попрыгунья, ты без друга пропадёшь.

«Истинная слепота не в глазах, а в сердце»

Зегелькранц кокетливо засмеялся: «Это не роман и не повесть, – сказал он. – Мне трудно определить… Тема такая: человек с повышенной впечатлительностью отправляется к дантисту. Вот, собственно говоря, и все».
«Длинная вещь?»
«Будет страниц триста, – я еще не кончил».
«Ого», – сказал Кречмар.

Световой взрыв озарил белый профиль Цинцинната и безглазое лицо рядом с ним.

заговорил заведующий фонтанами, так брызгая мелкой слюной, что около рта у него играла радуга

Постойте, не уходите еще. Я хоть и знаю, что вы только так – переплетены в человечью кожу, все же… довольствуюсь малым…

Цинциннату, однако, сдавалось, что, вместе с пылью книг, на нем осел налет чего-то отдаленно человеческого.

Сообразно с законом, Цинциннату Ц. объявили смертный приговор шепотом.

Сквозняк обратился в дубравное дуновение. Упал, подпрыгнул и покатился по одеялу сорвавшийся с дремучих теней, разросшихся наверху, крупный, вдвое крупнее, чем в натуре, на славу выкрашенный в блестящий желтоватый цвет, отполированный и плотно, как яйцо, сидевший в своей пробковой чашке бутафорский желудь.

нет в мире ни одного человека, говорящего на моем языке; или короче: ни одного человека, говорящего; или еще короче: ни одного человека

Как безумец полагает, что он Бог, мы полагаем, что мы смертные. Делаланд. «Трактат о тенях» (фр.). Этот же трактат вымышленного философа «цитируется» в пятой главе «Дара» в связи с размышлениями героя о смерти: «Когда однажды французского мыслителя Delalande на чьих-то похоронах спросили, почему он не обнажает головы (ne se decouvre pas), он отвечал: я жду, чтобы смерть начала первая (qu’ellese decouvre lapremiere)» (Набоков В. Дар. Анн Арбор: Ардис, 1975. С. 346).

Кто-нибудь когда-нибудь прочтет и станет весь как первое утро в незнакомой стране.

Окружающие понимали друг друга с полуслова, – ибо не было у них таких слов, которые бы кончались как-нибудь неожиданно, на ижицу, что ли, обращаясь в пращу или птицу, с удивительными последствиями.