Цитаты из книги Романы

Специальностью Кречмара было в конце концов живописное любострастие. Лучшей его находкой была Магда. А теперь от Магды остался только голос, да шелест, да запах духов, – она как бы вернулась в ту темноту (темноту маленького кинематографа), из которой он ее когда-то извлек.

Все, даже самое грустное и стыдное в прошлой жизни, было прикрыто обманчивой прелестью красок, его душа жила тогда в перламутровых шорах, он не видел тех пропастей, которые открылись ему теперь.

Аннелиза вдруг почувствовала, что сходит с ума, что судьба просто не имеет права так ее мучить, и решила не поддаваться

После размолвки с мужем у Аннелизы развилась прямо какая-то телепатическая впечатлительность.

Он даже стыдился своей нежности к ней и, собственно говоря, бросил-то Магду потому, что боялся слишком к ней привязаться.

«Какая-то она сегодня особенно детская», – подумал он

«Сейчас будет рай», – подумал Кречмар, летя в таксомоторе по дымчатому асфальту.

И глядя на небо, и слушая, как далеко-далеко на селе почти мечтательно мычит корова, он старался понять, что все это значит - вот это небо, и поля, и гудящий столб; казалось, что вот-вот сейчас он поймет, - но вдруг начинала кружиться голова, и светлое томление становилось нестерпимым.

Ещё ребёнком, ещё живя в канареечно-желтом, большом, холодном доме, где меня и сотни других детей готовили к благополучному небытию взрослых истуканов, в которые ровесники мои без труда, без боли все и превратились

Роковой мужик еще не приехал? Рубка еще не завтра?

но вы - не я, вот в чем непоправимое несчастье

Занавески на окне были желтые, что сулило по утрам обманный солнечный свет.

Всё это было ещё так близко, что память не могла разобраться в том, что ценно, а что сор.

… спальню украшал углем сделанный барельеф и конфиденциальный разговор конуса с пирамидой.

… порой нельзя было отвязаться от какой-нибудь чрезвычайно живучей берлинской лазури, - наберешь ее только на самый кончик кисточки, а она уже расползается по эмали, пожирая приготовленный тон, и вода в стаканчике ядовито-синяя.

…дом, сливовый, с голыми стариками, напряженно поддерживающими балкон…

Будущее смутно представлялось ему как молчаливое объятие, длящееся без конца, в счастливой полутемноте, где проходят, попадают в луч и скрываются опять, смеясь и покачиваясь, разнообразные игрушки мира сего.