Цитаты из книги Slepenā vēsture

- Смерть - мать красоты, - изрёк Генри.

-  А что же тогда красота?

- Ужас.

— Ты счастлив здесь? — только и спросил я.
Он задумался:
— Не слишком. Однако ведь ты тоже не очень счастлив там, где сейчас живешь.

— Долгое время моя жизнь была бесцветной и скучной. Мертвой. Даже простейшие вещи, которыми наслаждаются все, и те не доставляли мне удовольствия. Я чувствовал, что все мои действия пропитаны тлением. Но все изменилось. Той ночью, когда я убил человека.

Я не мог дать им обратный адрес и поэтому оставлял их вопросы без ответа, наполняя письма пространными рассуждениями о снеге, красоте, одиночестве и тому подобном. Я часто думал, какой странной должна была казаться моя жизнь далеким адресатам моих бесстрастных посланий. Они повествовали о каком-то безликом существовании, описывали жизнь во всех её проявлениях, но без малейших подробностей, постоянно испытывали терпение читателя размытыми, туманными пассажами.

Взрослые дети инстинктивно тянутся к крайностям: молодой учёный - гораздо больший педант, чем его старший коллега.

Ряды могильных камней напоминали типовые жилые кварталы.

Облаченный в белый халат Фрэнсис о чем-то говорил и бурно жестикулировал, а Генри, сложив руки за спиной, спокойно возвышался рядом – Сатана, терпеливо выслушивающий страстные прорицания безумного отшельника.

Наверное, сложись все иначе, я мог бы писать о многих других вещах, но теперь у меня нет выбора. В моей жизни была только одна история, и лишь ее я могу рассказать.

I felt my heart limping in my chest, and was revolted by it, a pitiful muscle, sick and bloody, pulsing against my ribs.

to make it something more, in short, than my own fatal tendency to try to make interesting people good. And I know I said earlier that he was perfect but he wasn't perfect, far from it; he could be silly and vain and remote and often cruel and still we loved him, in spite of, because.

Beauty is harsh.

Horrific as it was, the present dark, I was afraid to leave it for the other, permanent dark - jelly and bloat, the muddy pit.

В красоте заключен ужас. Всё, что мы называем прекрасным, заставляет нас содрогаться.

Чашка была слишком горячей, я поставил её на стол и, дуя на пальцы, украдкой взглянул на Камиллу - она отрешённо курила, и в который раз я подумал, что мог бы навсегда раствориться в этом изумительном лице, в прекрасном пессимизме этих губ.

Был один из тех гнетущих, выморочных дней, которые порой выдавались в Хэмпдене, - горы были скрыты стеной тумана, и мир казался лёгким, опустошённым и немного опасным.

Если я завершу самоубийство, то не затем, чтобы себя разрушить, а затем, чтобы сохранить себя воедино.

- Но как, как вообще это можно оправдать? Это же намеренное, хладнокровное убийство!
- Я предпочитаю думать об этом как о перераспределении материи.

Душегубы и изверги всех мастей - отказываются признавать в себе злое начало, более того, непременно стараются выставить себя в выгодном свете. «Вообще-то я очень хороший человек» - это слова одного из недавних серийных убийц.