Цитаты из книги Скорбь Сатаны

Это была искренняя непосредственная девушка; но искренность не в моде в высших кругах Лондона и считается невоспитанностью.

-Да, но ведь мир реален! - ответил я.
- Реален? Вы принимаете его так, но вещи кажутся разно каждому отдельному индивидууму. Нет двух человеческих существ, думающих одинаково, отсюда происходят противоположные мнения относительно реальности или не реальности мира.

Будь я сатаной, я бы, наверное, горевал! Потому что каждая погибшая душа напомнила бы мне моё собственное падение, моё собственное отчаяние и составила бы новое препятствие между мной и небом! Помните - сам дьявол был некогда ангелом!

О блаженство абсолютной потери сознания! Оно заставляет желать, чтобы смерть в самом деле была уничтожением. Полное забвение, совершенное разрушение — наверное, это было бы большим милосердием для блуждающей души человека, чем страшный дар Бога — Вечность, яркий отпечаток того божественного «Образа» Творца, по которому мы все сделаны, и которого мы никогда не можем стереть с наших существ.

Будьте уверены, если вы по несчастию знамениты красотой, умом или тем и другим вместе, половина общества желает вашей смерти, а другая половина старается сделать вас возможно более несчастным, пока вы живы.

– Пятьсот! Дорогой друг, мне не нужно столько. Это слишком много!

– В наше время лучше иметь слишком много, чем слишком мало! – быстро возразил он

Раньше считалось в высшей степени неделикатным называть «печень» или другие органы внутреннего механизма, но теперь все это прошло, и мы находим особенное удовольствие рассуждать о некрасивых медицинских предметах.

Между тем воображение продолжало играть со мной, прежде чем я снова заснул, и мне казалось, что я слышал около себя свистящий шепот: «Тише! Не беспокой его. Пусть безумец спит в своем безумстве!»

— До сих пор я не встретил ни одной женщины, которая удовлетворяла бы моим требованиям от красоты.

Он разразился хохотом.

— Честное слово, у вас нет недостатка в смелости, — сказал он. — Только совершенная красота удовлетворит вас? Но примите во внимание, мой друг, что хотя вы красивый и статный молодой человек, но сами не вполне Аполлон.

Но однажды, вняв голосу совести, я изменил тактику и горячо похвалил работу, которая была и оригинальна, и прекрасна. Автор ее оказался врагом журнала, где я работал. Результатом моей хвалебной рецензии произведения ненавистного субъекта было то, что личная злоба издателя взяла верх над добросовестностью, и я лишился заработка.

«... Сатана, о котором вы отзывались с состраданием, никогда не нарушит покой чистой удовлетворённой души. Равные сходятся: падший ангел ищет одинаково падших, и дьявол, если есть он, делается товарищем только тех, кто находит удовольствие в его учении и обществе. Легенда говорит, что он боится распятия, но я бы сказал, что если он и боится чего-нибудь, так это 'сладостного довольства', которое воспеватет Шекспир и которое служит надёжной защитой против зла.»

Тот, кто льстит человеку за его добродетели или потворствует ему в его пороках, есть худший враг того человека.

чтобы писать с чувством, вы должны сами чувствовать.

Вся ваша наружность говорит о великодушии, которое вы не можете победить, если бы даже хотели. Кроме того, разве вы не пытаетесь всегда делать добро?
Он улыбнулся.
– Всегда! То есть я всегда занят работой, стараясь удовлетворить людские желания. Хорошо ли это – или дурно с моей стороны, подлежит испытанию. Людские желания беспредельны; единственно, чего ни один из них, по-видимому, не хочет, насколько я заметил, это прервать со мной знакомство!

Вы должны помнить, что все выдающиеся люди не были признаны в свои дни; даже английского лавроносца Теннисона критиковали в площадных выражениях, только посредственностей всегда превозносят.

Людские желания беспредельны; единственно, чего ни один из них, по-видимому, не хочет, насколько я заметил, это прервать со мной знакомство!

— Это ужасно! Час тому назад жить... а теперь... говорю вам, Лючио, это ужасно!
— Что? Смерть? Она и наполовину не так ужасна, как жизнь, ложно прожитая.