Цитаты из книги Pădurea norvegiană

Когда одна остаюсь, такое ощущение, что тело как бы гниёт по чуть-чуть. Всё сгниёт, разложится, и в конце останется только мутная зелёная лужа и в землю впитается.

Видно, всё будешь знать о звёздах, если нечем заняться, когда кончается день.

... мы никогда не попадёмся смерти раньше того дня, когда она придёт за нами.

А без доверия разве можно увлечь за собой сердца?

Естественно, знала об этой причине и она сама. Знала, что память постепенно сотрется во мне. Поэтому Наоко ничего не оставалось -только потребовать у меня: "Никогда не забывай! Помни обо мне!" И мне становится невыносимо грустно. Почему? Потому что она даже меня не любила.

Нам обоим было бы справедливей перемещаться между восемнадцатью и девятнадцатью: после восемнадцати исполняется девятнадцать, через год опять восемнадцать...

И давай обойдемся без твоих скачков? Все остальное я как-нибудь потерплю — только брось скакать, как лошадь. Дай мне поспать. — Не годится, — просто сказал он. — Я не могу ничего выбрасывать. Я такую гимнастику делаю уже десять лет. Каждое утро. Начинаю, и дальше — все машинально. Выброшу что-то одно, и пе-пе-перестанет получаться все остальное…

Смерть реально содержится внутри того, что именуется "я", и этот факт, как ни трудись, нельзя проигнорировать.

Мы — неполноценные люди, живущие в неполноценном мире. Мы не измеряем длину линейкой, а угла транспортиром, мы не существуем наподобие сухого банковского вклада. Ведь так?

Плевать мне на системы и совесть. Выйти замуж, каждый вечер падать в объятия любимого человека, нарожать ему детей... Только и всего. А больше мне ничего не нужно...

Если начало — это ноль, то узнать можно много.

Люди фигурируют самые разные, и у каждого есть свои обстоятельства, причины, убеждения, и все по-своему стремятся к справедливости и счастью. И из-за этого все люди оказываются в таких положениях, что ни так не могут поступить, ни этак. Такого ведь в принципе быть не может, чтобы у всех людей была одна справедливость, и все стали счастливы. Поэтому наступает неизбежный хаос.

То ли тюрьма, стилизованная под жилой дом, то ли жилой дом, стилизованный под тюрьму.

В несовершенном вместилище, каким является текст, ко двору придутся только несовершенные воспоминания и несовершенные мысли.

- Знаешь, Ватанабэ, что мне сейчас хочется сделать? <...> Завалиться в мягкую постель, а рядом лежишь ты. И медленно меня раздеваешь. <...> Мне какое-то время так хорошо, что я лежу и кайфую. <...> И ты показываешь мне. Его. Который встал. Я закрываю глаза и говорю: "Нет. Такой большой и толстый не войдёт". - Не такой у меня и большой. Обычный. - Ладно, какая разница? Это же фантазия.

Разглядывая витавшие в безмолвном пространстве частички света, я пытался разобраться а себе. Что мне нужно? И что людям нужно от меня? Я не мог подыскать достойный ответ. Иногда я протягивал к витающим частичкам света руку, но пальцы ничего не касались.

Будешь читать то же, что остальные, - начнешь думать, как все. А они - сплошь деревенщина, мещане. Приличный человек такой стыдобы не потерпит.

Сон навалился на меня и погрузил в тёплую глубь земли. Мне снились ивы.