Цитаты из книги Pădurea norvegiană

- Скажи, Ватанабэ, ты можешь четко объяснить мне разницу между сослагательным наклонением настоящего и прошедшего времени в английском? - ни с того, ни с сего спросила она. - Думаю, что да. - Тогда скажи: это как-нибудь может пригодиться в повседневной жизни? - В повседневной жизни - в общем-то, нет, - ответил я. - Но, думаю, если рассуждать о конкретной пользе, это неплохая тренировка для систематического восприятия разных вещей. Некоторое время Мидори с серьезным видом обдумывала мои слова. - А ты крут... - сказала она. - Я до сих пор даже представить себе такого не могла. Лишь рассуждала, зачем нужны эти сослагательные наклонения, дифференциалы, таблица Менделеева. И старалась не замечать все эти заумности. Или я ошибалась по жизни? - Как это не замечала? - Их для меня просто не существовало. Я, например, синуса от косинуса не отличу. - И ничего, закончила школу, поступила в институт, - с деланным удивлением сказал я. - Дурак ты, - сказала Мидори. - Ты что, не знаешь? Было б чутье, а экзамены можно сдать и так. Ни шиша не зная. - У меня чутье не такое острое, как у тебя, поэтому приходится мыслить систематически. Как ворона тащит стеклышки в гнездо. - Ну и к чему тебе это? - Кое-что начинает получаться лучше. - Что, например? - Например, метафизическое мышление, изучение нескольких иностранных языков... - И где это может пригодиться? - Зависит от человека. Некоторым идет на пользу, другим - нет. Но это все - тренировка, пригодится или нет - другой вопрос.

- Идеальная любовь? - Нет, хоть у меня аппетиты и большие, но на такое я не надеюсь. А вот чтобы все абсолютно делал так, как я хочу. Вот например, если я тебе скажу сейчас, что хочу клубничный торт, и ты тогда все бросаешь и бежишь его покупать. Потом ты прибегаешь, запыхавшийся, и говоришь: "Вот, Мидори, твой клубничный торт", и протягиваешь его мне. А я говорю: "Ха, а я уже его не хочу", и выбрасываю его в окно. Вот чего я хочу. - Тут ведь любовь вообще ни при чем, - сказал я с некоторым разочарованием. - При чем. Просто ты не понимаешь, - сказала Мидори. - для женщины это бывает иногда очень важно. - Выбросить клубничный торт в окно? - Да, я хочу, чтобы мой мужчина тогда так сказал : "Ладно, Мидори, извини, я виноват. Я ведь должен был догадаться, что ты не хочешь есть мой клубничный торт. Я глуп, как куча ослиного дерьма. В знак извинения я куплю тебе что-нибудь другое. Чего ты хочешь? Шоколадный мусс, сырный пирог?" - И что тогда? - Я всегда буду его любить так же сильно, как он будет вот так со мной обращаться.

«Смерть существует не как противоположность жизни, а как её часть. На словах звучит просто, но тогда я ощущал это не как слова, а как один сгусток воздуха внутри моего тела. Смерть была и внутри четырех красно-белых шаров на биллиардном столе. И живем мы, вдыхая ее в свои легкие, словно тончайшую пыль. До того момента я считал смерть чем-то самостоятельным, совершенно отделенным от жизни. Навроде того, что «когда-то смерть непременно заполучит нас в свои когти. Однако, с другой стороны, мы никогда не попадемся смерти раньше того дня, когда она придет за нами». Мне это представлялось совершенно естественным и логичным утверждением. По эту сторону — жизнь, по ту — смерть. Я на этой стороне, на той меня нет. Однако, переступив черту, которую прочертила ночь, когда умер Кидзуки, я уже не смог так упрощенно судить о смерти (и, соответственно, о жизни). Смерть не была никакой противоположностью жизни. Смерть реально содержится внутри того, что именуется "я", и этот факт, как ни трудись, нельзя проигнорировать. Смерть, поймавшая Кидзуки как-то майской ночью, когда нам было по семнадцать лет, одновременно поймала и меня.»