Цитаты из книги Pădurea norvegiană

Был у него некий природный магнетизм, врождённая способность притягивать к себе людей. Он, как бы возвышаясь над остальными, моментально оценивал ситуацию, искусно и убедительно давал окружающим директиву, увлекая их за собой. Все с первого взгляда видели над его головой похожую на ангельский нимб ауру этой силы и с почтением понимали, что он — человек не простой.

Вдобавок ко всему, я был влюблен. И любовь эта привела меня в очень непростое место. Поэтому я не мог позволить себе отвлекаться на какой-то пейзаж.

— Не жалей себя, — сказал он. — Себя жалеют только ничтожества.
— Я запомню.
Мы пожали руки и расстались. Он отправился в новый мир, я — назад в свою трясину.

— Но люди ведь меняются, разве нет? — сказала Хацуми.
— В смысле, когда в общество выходят, с жизненными трудностями сталкиваются, страдают, взрослеют?

На стене сухо тикали, догоняя уходящее время, часы.

Один быть никто не любит. Просто насильно никого с собой общаться не заставляю. От этого одни разочарования.

То, что тебе это кажется противным, лишь подтверждает, что ты нормальный человек, так и должно быть. От того, что с незнакомыми бабами спишь, ничего ровным счетом не приобретаешь. Устаешь, сам себе противен становишься.

До того момента я считал смерть чем-то самостоятельным, совершенно отделенным от жизни. Навроде того, что «когда-то смерть непременно заполучит нас в свои когти. Однако, с другой стороны, мы никогда не попадемся смерти раньше того дня, когда она придет за нами».

СМЕРТь СУЩЕСТВУЕТ НЕ КАК ПРОТИВОПОЛОЖНОСТЬ
ЖИЗНИ, А КАК ЕЕ ЧАСТЬ.

Почему флаг спускают на ночь, причину этого никак я понять не мог. Разве ночью государство перестает существовать, разве никто не работает ночью? Строители железной дороги, таксисты, официантки в барах, вечерняя смена пожарников, охрана в офисных зданиях... Думалось, что как-то все же несправедливо, что людей, которые вот так работают по ночам, государство, получается, не оберегает.

— Не сочувствуй самому себе, — сказал он. — Самим себе сочувствуют только примитивные люди.

Куда ни езжай, разницы никакой. Хоть здесь сиди, хоть уедь куда. Во всем мире все одно и то же.

И опять они идут дальше. Не набив ни одной шишки, теряют то, без чего не может состояться личность. Это – трагедия

– Мне нужен просто эгоизм. Идеальный эгоизм. Например, сейчас я скажу тебе, что хочу съесть пирожное с клубникой. Ты все бросаешь и мчишься его покупать. Запыхавшийся, приносишь мне пирожное, а я говорю, что мне уже расхотелось, и выбрасываю его в окно. Вот что мне сейчас нужно.
– Да это, похоже, к любви не имеет никакого отношения, – растерянно сказал я

Я все смотрел и смотрел на огонек - последний язычок пламени на пепелище души. Я хотел взять его в руки и сберечь. Как Джей Гэтсби каждую ночь наблюдал за лучиком света на другом берегу, я долго вглядывался в тот трепетный огонек.

" - Хорошо, я остаюсь. С тобой.
- И умрешь вместе со мной? - У Мидори загорелись глаза.
- Еще чего? Станет опасно - убегу. Хочешь умереть - делай это без меня.
- Бессердечный.
- Я умирать не собираюсь, даже если ты меня накормила обедом. Вот если б еще и ужином, куда ни шло."

"Помнишь, как Достоевский  писал об азартных играх. Вот и у меня примерно то же самое. Очень трудно пережить и пройти мимо окружающих тебя возможностей."

«Интересно, что сейчас делает Наоко? - подумал я. - Спит, наверное». Спит, укутанная мраком того маленького странного мира. Я мысленно пожелал, чтобы ее не мучили горькие сны.