Цитаты из книги Цианид

Если запретить порностудии, то для тех, кто вынужден сниматься в порно – а большинство из этих людей приходят туда по нужде, – все станет еще хуже. Их можно будет запугивать, травить, шантажировать, обманывать, не платить деньги. Нельзя запрещать то, от чего люди все равно не смогут отказаться: алкоголь, сигареты, порнографию, проституцию. Это как вместо того, чтобы лечить гнойную рану, просто прикрыть ее кружевной повязкой и сказать, что заражения нет. Но ведь заражение никуда не денется, и рана продолжит гнить… Простой пример: там, где проституция легализована, человек, предоставляющий секс-услуги, в случае насилия сможет обратиться в полицию. Он будет защищен. Ему нечего будет скрывать. Если же проституция запрещена, то те, кто в нее вовлечен, лишатся защиты. Никто не станет обращаться в полицию, никто не будет требовать справедливой платы за свои услуги или безопасности. Мы никогда не узнаем, что творится с раной, прикрытой кружевом. То же самое с абортами. Там, где их запрещают, их не становится меньше. Зато взлетает смертность среди тех, кого прооперировали в подполье падкие на деньги врачи. То же самое с порно…

Дерек не остановится. Не изменится. Он будет продолжать, пока не сделает из меня удобное, бессловесное существо, не имеющее ни своего мнения, ни своих чувств. Он перекроит меня под свой вкус. Отрежет лишнее, пришьет нужное. Захочет – погладит, захочет – разорвет. Он может изуродовать меня в приступе ярости. Может убить. Обхватит шею чуть сильнее в следующий раз. Ударит шпилькой каблука. Его разум в очередной раз померкнет, как неисправная лампочка, и, пока будет темно, может произойти что угодно. То, что случается сплошь и рядом с другими. То, что потом показывают в выпусках новостей…

Он целовался совсем не так, как Дерек. Дереку не было нужды дразнить меня или распалять – он просто брал, что хотел. Его поцелуи были клеймом, атрибутом власти. Часто он не целовал меня вообще. А поцелуи Митчелла словно говорили мне, что властью здесь обладаю только я – полной, безраздельной и неоспоримой. Что он бросится в воду, если я вдруг так захочу. Что он ляжет на рельсы, если я прикажу. Что мой язык в его рту может свести его с ума и мои руки могут творить с ним любые, даже самые странные вещи – он не будет против. Вот что сказали мне его поцелуи. Что он в моей власти. И не только здесь и сейчас, под этим черным небом, на обочине пустынной дороги, в незнакомом районе, но и потом – в любой момент, когда я пожелаю.

– Мне показалось, что ты испугана. Если мои догадки верны и бывают минуты, когда ты не чувствуешь себя в безопасности рядом с ним, то мы можем придумать секретный код. Например, если ты позвонишь и закажешь «ангельские крылья» – я пойму, что ты хочешь увидеться и поговорить. А если попросишь «острые крылья», то я приеду с полицией так быстро, что у машины будет гореть резина. Как тебе такой план? – А количество порций – это количество полицейских машин, которые мне нужны, – закончила я полусерьезно-полушутя.