Цитаты из книги Чапаев и Пустота

Было такое впечатление, что автор этого изображения не очень представлял себе, с кем и почему ведутся боевые действия. Что же касалось самого этого автора, то на его счет у меня, к сожалению, оставалось мало сомнений.

Знаете, Петр, когда приходится говорить с массой, совершенно неважно, понимаешь ли сам произносимые слова. Важно, чтобы их понимали другие. Нужно просто отразить ожидания толпы. Некоторые достигают этого, изучая язык, на котором говорит масса, а я предпочитаю действовать напрямую. Так что если вы хотите узнать, что такое "зарука", вам надо спрашивать не у меня, а у тех, кто стоит сейчас на площади.

На его груди посверкивал орден странного вида-серебряная звезда с шариками на концах лучей.
-Украшали себя к Новому году?-спросил я.
Чапаев добродушно засмеялся.
Нет,-сказал он.-Это Орден Октябрьской Звезды.

Остановиться на каком-нибудь конкретном напитке было трудно.  Ассортимент был большой, но какой-то второсортный, как на выборах.

Эта мысль вызвала во мне глубокую печаль, и с этой печалью в сердце Я и вынырнул из свинцовых туч сна. Несколько секунд я пытался сообразить, где я, собственно, нахожусь и что происходит мире, куда меня вот уже двадцать три лет каждое утро швыряет неведомая сила. Я вдруг остро ощутил свое одиночество и беззащитность в этом мерзлом мире

Знаете, – сказал барон, – не забывайте, что вы пока живы. Вся эта темнота и пустота вокруг вас – на самом деле самый яркий свет, который только бывает.

Вы как раз принадлежите к тому поколению, которое было запрограммировано на жизнь в одной социально-культурной парадигме, а оказалось в совершенно другой. (...) Таким образом, налицо серьезный внутренний конфликт.

Движение - это всё,а цель - ничто...

Свобода не бывает тайной.

– Да, – задумчиво сказал Кавабата, – а ведь, в сущности, этот рисунок страшен. От животных нас отличают только те правила и ритуалы, о которых мы договорились друг с другом. Нарушить их – хуже, чем умереть, потому что только они отделяют нас от бездны хаоса, начинающейся прямо у наших ног – если, конечно, снять повязку с глаз. 

Крупными печатными буквами под рисунком было написано:
"Бой на станции Лозовая".
Рядом другой рукой было добавлено:
"Чапаев в бурке, а Петька в дурке".
Я стремительно повернулся к остальным.
- Послушайте, господа, вам не кажется, что это несколько  выходит  за
рамки того, что принято между порядочными людьми, а?  Что,  если  я  начну
делать то же самое? А? Что будет?

В его глазах вдруг мелькнула какая-то испуганная мысль, но он сразу же прихлопнул ее веками

– Так кто же вы, Василий Иванович?
– Я? – переспросил он и поднял на меня глаза. – Я отблеск лампы на этой бутылке.

Я раньше много путешествовал и в какой-то момент вдруг понял, что, куда бы я ни направлялся, на самом деле я перемещаюсь только по одному пространству, и это пространство – я сам

в Китае было такое царство с названием из одной буквы – У. Меня это всегда удивляло. Понимаете, иногда говорят – у леса, у дома, а тут просто – у. Как будто это указание на что-то такое, где уже кончаются слова, и можно только сказать – у, а у чего именно – нельзя.

– Сейчас крыша поедет.
– А пусть поедет, пусть, – нежно сказал Володин. – Зачем тебе эта крыша нужна?