Цитаты из книги Чапаев и Пустота

– Поистине, – сказал Кавабата, поднимая лезвие на уровень глаз и внимательно в него вглядываясь, – поистине мир этот подобен пузырям на воде. Не так ли? Сердюк подумал, что Кавабата прав, и ему очень захотелось сказать японцу что-нибудь такое, чтобы тот ощутил, до какой степени его чувства поняты и разделены. – Какое там, – сказал он, приподнимаясь на локте. – Он подобен... сейчас... Он подобен фотографии этих пузырей, завалившейся за комод и съеденной крысами.

... в следующий же миг я понял, что все мы принадлежим к этой секте, все мы, кому довелось нахлебаться в очередной раз свалившейся на Россию свободы и непременно сопровождающих её вшей.

Он, возможно, просто хотел показать мне, что при взгляде из реальной перспективы исчезает всякая иерархия того, чем занимаются люди, и нет особой разницы между одним из известнейших поэтом Петербурга и каким-то полковым дарованием.

- Воистину, - печально сказал Володин, - мир этот подобен горящему дому.

• Какой там горящий дом, - с готовностью отозвался Шурик. - Пожар в бардаке во время наводнения.

Опять были февраль, сугробы и мгла, странным образом проникавшая даже в дневной свет.

Если уж допускать, что покойник может играть на рояле, то можно допустить и то, что он боится креста.

Совершенно непонятно было, что это за человек и почему он ездит в метро, имея харю, с которой можно кататься по меньшей мере в «БМВ».

Тогда гляди – снисхождение всегда бывает от чего-то одного к чему-то другому. Вот как в этот овражек. От чего к чему это твое снисхождение сходит? Я задумался. Было понятно, куда он клонит. Скажи я, что говорю о снисхождении красоты к безобразному и страдающему, он сразу задал бы мне вопрос о том, осознает ли себя красота и может ли она оставаться красотой, осознав себя в этом качестве.

Ум — это лошадь, впряжённая в коляску тела

В его глазах вдруг мелькнула какая-то испуганная мысль, но он сразу же прихлопнул ее веками.

Нету, Петька, никакой души ни у меня, ни у тебя, ни у штабс-капитана Овечкина. Это у души есть Овечкин, Чапаев, Петька.

- Что меня всегда поражало, - сказал он, - так это звёздное небо под ногами и Иммануил Кант внутри нас.

– И часто вы о России думаете? – Когда в Одессе жил, каждый день думал не менее трех раз, – сказал он глухим голосом. – До того доходило, что кровь из носу шла. Потом бросил. Не хочу от чего-то зависеть.

– Знаете, Василий Иванович, не идут у меня из головы ваши слова. Умеете вы в тупик загнать.

– Верно, – сказал Чапаев, с силой проводя щеткой по спутанным конским волосам, – умею. А потом как дать из пулемета…

– Золотая удача, – ответил я, – это когда особый взлет свободной мысли дает возможность увидеть красоту жизни. Я понятно выражаюсь?

О да, - сказал я. - Если обобщить, он посоветовал мне выписаться из больницы. Он уподобил дому душевнобольных мир этих постоянных тревог и страстей, этих мыслей ни о чем, этого бега в никуда. А потом - если я только верно понял - он объяснил, что на самом деле нет ни дома душевнобольных, ни его самого, ни даже вас, милый Чапаев. А есть только я.

От животных на отличают только те правила и ритуалы, о которых мы договорились друг с другом.