Цитаты из книги Чапаев и Пустота

Все, что мы видим, находится в нашем сознании, Петька. Потому сказать, что наше сознание находится где-то нельзя. Мы находимся нигде просто потому, что нет такого место, про которое можно было бы сказать, что мы в нем находимся…

Три Чапаевских удара – Где? Когда? Кто? …

Не забивайте себе голову тем, что не имеет отношения к настоящему… В будущее о котором вы говорите, надо еще суметь попасть…

Когда приходится говорить с массой совершенно неважно понимаешь ли сам произносимые слова. Важно, чтобы их понимали другие. Нужно просто отразить ожидание толпы…

(...) похоже, во всем этом ресторане только жирная черная муха, методично бившаяся о пыльное стекло окна, знала, что делать дальше.

Когда на Руси говорят, что все бабы суки, слово "сука" здесь уменьшительное от "суккуб"

...русский народ давно понял, что жизнь – это сон.

Я вдруг заметил, что чем дальше я вслушиваюсь в долетающие до меня слова, тем тяжелее доходит до меня их смысл. Было такое ощущение, что этот смысл привязан к ним на веревках, и эти веревки становятся все длиннее и длиннее.

Я вдруг заметил, что на душе у меня легко и спокойно и чем дальше я иду, тем делается спокойнее и легче. Я не думал о будущем – с меня было достаточно того, что мне не угрожает непосредственная опасность, и, проходя по темным лестничным клеткам, я любовался удивительной красоты снежинками, крутившимися за стеклом. Если вдуматься, я и сам был чем-то вроде такой снежинки, и ветер судьбы нес меня куда-то вперед, вслед за двумя другими снежинками в черных бушлатах, топавшими по лестнице впереди.

... красная пентаграмма великолепно дополняет желтую кофту.

Я вдруг увидел эту сцену со стороны: некто сидит на трупе только что задушенного приятеля и старательно дышит по описанному в "Изиде" методу йога Рамачараки.

... у Барболина на лице на миг отобразилось одно из тех чувств, которые так любили запечатливать русские художники девятнадцатого века, создавая народные типы, - что вот есть где-то боьшой и загадочный мир, и столько в нем непонятного и влекущего, и не то что всьрьез надеешься когда-нибудь туда попасть. а просто тянет иногда помечтать о незбыточном.

Но что мне не хотелось никак, так это чтоб в окончательное путишествие меня провожали пинки и оплеухи малознакомых людей, = видимо, в глубине души я не был в достаточной мере христианином.

Но главным во всем этом был не портвейн и не решетка, а на секунду мелькнувшие в памяти и отозвавшиеся печалью в сердце необозримые возможности и маршруты, которые заключал в себе тогда мир, построившийся во все стороны вокруг отгороженого решеткой угла двора.

Помереть - это как из тюрьмы на зону.

Я про Сталина почему вспомни - стал думать, как так можно - бояться до усеру и одновременно любить всем сердцем.