Отзывы о книге Brideshead Revisited

Когда так страстно ненавидят, это значит, что ненавидят что-то в себе самих.

Мне очень нравится, как в зарубежном сегменте звучит определение небольшого момента европейской истории «between the wars», то есть «между войнами» — те самые двадцать лет между двумя мировыми конфликтами, которые позволили вырасти еще одному поколению. «Брайдсхед» как раз попадает в этот промежуток и является уникальной хроникой малозаметных перемен в социальной жизни английского общества.

На полях первой мировой войны погибли многие наследники именитых дворянских домов, другие же вернулись с нее совершенно иными людьми, неспособными возвратиться к прежней жизни. Монархическое мышление устаревает, уступая место идеям нового прогрессивного времени. Начинается перестройка социума. Фактически возникает кризис аристократии, когда некому и нечего наследовать, кроме громкого имени. Как и королевская семья, исполняющая роль красивой картинки и фикции, высшее общество постепенно становится анахронизмом, вытряхающим пыль из бархата, закладывающим фамильные драгоценности и продающим родовые поместья. «Between the wars» для них как раз то время, когда приходит осознание и нужно сделать выбор — оставаться верными прежним принципам и угаснуть или поменяться, чтобы выжить.

… для английской девушки выйти замуж за иностранца означало признать свою полную несостоятельность.

Поместье Брайдсхед принадлежит одному из таких семейств, по привычке продолжающих жить с шиком прежних времен, устраивать балы, путешествовать, собирать большое общество и строить грандиозные планы на будущее. Но никто из них на самом деле не видит реальность, никто не готов понять, что их время прошло. Этому очарованию поддается и юный Чарльз, глазами которого мы все видим.

В центре сюжета трое молодых людей: начинающий художник Чарльз Райдер, Себастьян Флайт и его сестра Джулия. В основу характеров и поведения этих персонажей закладывается главная трагедия ровесников века: трудное детство на фоне первой войны и последующие семейные проблемы, смена социального вектора сделали их поколением людей, которые попросту не прожили себя ребенком. Поэтому, когда наступает возраст относительной свободы и юношества, они не взрослеют, а стремятся восполнить упущенное. Главным примером этого может быть любовь двадцатилетнего Себастьяна к плюшевому медведю и отождествлению его как живого воображаемого друга, желание общаться из всей семьи лишь со старой няней, детская ревность вплоть до истерик, когда друг Чарльз становится интересен его родным и перестает принадлежать только Себастьяну.

Я провел одинокое детство, обобранное войной и затененное утратой; к холоду сугубо мужского английского отрочества, к преждевременной солидности, насаждаемой школами, я добавил собственную хмурую печаль. И вот теперь, в тот летний семестр с Себастьяном, я словно получил в подарок малую толику того, чего никогда не знал: счастливого детства. И хотя игрушками этого детства были шелковые сорочки, ликеры, сигары, а его шалости значились на видном месте в реестрах серьезных прегрешений, во всем, что мы делали, была какая-то младенческая свежесть, радость невинных душ.

Существуют еще две причины, почему этот роман Во кажется мне очень важным литературным хроникером.

Во-первых, «Брайдсхед» — одно из тех произведений, достаточно подробно описывающих оксфордские будни. Эту часть можно считать автобиографичной: как и персонаж Райдера, сам Ивлин Во учился в колледже на факультете истории, но большую часть времени посвящал искусству и эстетическим клубам, выходящим за рамки строгой английской морали. Это не просто воспоминания об учебных буднях, а возможность взглянуть на осуждаемую неофициальную их часть, о которой каждый бывший оксфордец с возрастом пытается умолчать.

Во-вторых, упоминание одного из направлений живописи — архитектурного пейзажа. Казалось бы, что может быть скучнее? Но, фактически, оно стало очень популярным в середине XX века по причине того, что тенденция продаж собственных имений и последующий снос зданий послужили предпосылкой большого спроса запечатлеть остатки былой роскоши на память и для ностальгических вздохов. Архитектурные пейзажисты переживают популярность и профессиональный взлет, что отражено в истории Чарльза Райдера. Признаться, лично для меня это стало открытием, никогда раньше не задумывалась о причинах желания иметь подобные картины.

Естественно, это не единственные актуальные темы, которые поднимает автор. Так в тексте можно найти: — как в образе Джулии поднимается общеженский вопрос, есть ли главное ее предназначение лишь в браке? И что делать после, если замужество само собой не принесло счастья? — как в судьбе Себастьяна прослеживается протест и желание саморазрушения, позже ставшее причиной добровольной аскезы. — наглядный пример, как послевоенное общество стало принадлежать поколению дельцов, а не почитателей старых порядков. — как религия даже для неверующего способна быть символом принципов и/или стабильности.

— Но дорогой Себастьян, не можете же вы всерьез верить во все это? — Во что? — Ну, вот в Рождество, и звезду, и волхвов, и быка с ослом. — Нет, отчего же, я верю. По-моему, это красиво. — Но нельзя же верить во что-то просто потому, что это красиво. — Но я именно так и верю. 

● ● ● больше отзывов в моем тг-канале или вк-сообществе "у книг есть дом"

Во время Втоpой миpовой вoйны капитaн Чaрльз Рaйдер случайно попадает в доpогое его пaмяти помеcтье Бpайдсхед, с которым была очень теcно cвязана его жизнь. Его воспоминaния рассказывают об аристократичеcком cемействе Марчмeйнов, которому и пpинадлежит помеcтье, о дружбе и любви, которые cоединили Чaрльза в ним, а также о проблемаx, pазрушивших взаимоотношeния между Мaрчмейнами.

Это чиcто aнглийское пpоизведение, очень cпокойное, даже монотонноe (думаю, кому-то может покaзаться скyчным), cдержанное, как и сами англичaне. Чyвствуется ноcтальгия по молодоcти, «лyчшим дням», по ушeдшей любви. В отношeниях гepоев немаловaжную pоль занимает католическaя рeлигия, их поведение иногда диктyется ею, и, наверное, глaвные кoнфликты, к cожалению, как раз на этой почвe и вoзникли.

Наблюдение, которое я вынесла из прочтения романа - меня не всегда раздражают персонажи, причин и мотивов действий которых я не понимаю. Это осознание пришло ко мне впервые. Я до конца не поняла Себастьяна, я совсем не поняла Джулию, я не поняла и не приняла некоторые поступки Чарлза, но я не могла оторваться от обволакивающей, местами душной атмосферы романа.

Брайдсхед - дом для большой семье, не ставший домом ни для кого. Флайты - наделенные красотой, умом, обаянием, не способные стать счастливыми, отравляющие себя и тех, кто к ним приближается. Ушедшая эпоха? Потерянное поколение?

Книга несомненно и про отношения с Богом, с религией. Это благословение или проклятие? Бог и есть религия? А что есть грех?

Роман - настроение, роман - раздумье, роман - тоска по ушедшей молодости, любви.

Книга начинается с событий конца второй мировой войны. Главный герой художник Чарльз Райдер вместе со своим подразделением квартируется в замке Брайдсхеме. И это у него вызывает воспоминания, которые связаны с его юностью, учебой в Оксфорде и бесшабашными друзьями из того времени.

Мне показалась, что книга тяжеловесно написана. Персонажи в основном вызывают жалость и презрение, несмотря на как бы положительное к ним отношение автора. И самым неприятным оказался главный герой (отношения его с отцом вызвали чувство негодования).

Бывает, что именно жизнь вот этих людей реальных или придуманных тебя не интересует. Это не твоя история. Здесь ровно так же. Хотя мне нравится все английское. Может потому что я влюблена в типичную Англию, старорежимную, старовековую, Англию Джаспера, а не богемную.

Не могла никак заинтересоваться именно такой Англией, хотя понимаю, что жизнь имеет разные проявления. И Англия бывает такая же, как у автора. Пьянство Себастьяна, полная инфантильность его семьи, желание переложить на плечи других свои заботы и проблемы (мать, которая хотела, чтобы Чарльз следил за Себастьяном), разница между внутренним и внешним миром героев. Оценка 6 из 10.

Koгдa тaк много позади,

Всего, в ocoбeнноcти — гopя,

Пoддepжки чьей-нибудь нe жди,

Cядь в поезд, выcaдись у мopя.

Ивлина Во я отношу к тем авторам, встрече с которыми рада всегда. Для неё нужно подготовиться, сосредоточиться и отстраниться от всего происходящего, ибо даже пропущенная, на первый взгляд, совершенно незначительная фраза может сыграть со мной дурную шутку. Читать его книги – каждый раз наслаждаться и страдать одновременно, останавливаться и раздумывать о том, как поступила бы я и кто я вообще – не тали неприятная личность, которая за маской добродетели прячет свои чёрные грехи? И что там в моём собственном прошлом – так ли неприложны те или иные истины, не искажена ли ситуация временем или всё же за мной больше неправды и лжи? Хорошо, если это не так, ведь изменить прошлое совершенно невозможно.

Странно в этой встрече было то, что, ожидая едкой сатиры и колющих ударов, я столкнулась с настоящей, совершенно неподъемной тоской. Выдержать её было просто невозможно – она меня поглотила, смешалась с моей собственной. И чем дальше я шла по этой истории, тем нестерпимее мне становилась. Ухудшалось это тем фактов, что рядом никого не было, мы с Ивлином Во и его тоской остались буквально одни в этом мире.

Мне очень часто приходится (и не всегда добровольно) смотреть множество научных исследований и новостных сводок о происхождении вселенной, о новых открытиях и т.д. Но даже осознание того, что я не просто песчинка, а буквально ничто в этом огромном мире не идет ни в какое сравнение с тем, что со мной может сотворить книга. В данном случае, Ивлин Во в очередной раз напомнил, что всё конечно и не всегда, даже имея преимущество и трезвый и резвый взгляд на мир, можно что-то изменить. И ничто, из того, что нам так дорого, вечным не будет. Никогда. Смешно, тоскливо, невыносимо больно.

Все утрачено или будет утрачено в конце концов. Можно оглядываться назад и пытаться жить с этим хотя бы в воспоминаниях, но нужно ли это?

много-много лет назад я смотрела замечательный сериал восьмидесятых годов "возвращение в брайдсхед". я помню, как забросила просмотр этого сериала, потому что изъявила желание прочитать книгу. и вот 3NT на мой день рождения ее вручила. почему-то я долго не прикасалась к книге, но вот этот момент свершился.

роман привлек меня с помощью героя - себастьяна флайта. да, этот юноша производит впечатление не только на главного героя романа, чарльза, но и на читателя. себастьян вызывает улыбку на лице своей привязанностью к плюшевому мишке, которому он дал имя и который, между прочим, имеет некую власть над хозяином. он часто читает то, что попадется под руку, он любит выпить и, подобно пушкину, навещать свою няню.

их знакомство состоялось не так уж и романтично: одного из них стошнило прямо в комнате другого. последовали извинения, приглашения на званные вечера... что они делали? они кажутся такими разными, как они вообще могли подружиться? один с явным талантом, другой - с яркой внешностью. и все же они были, что называется, родственными душами. души, нашедшие друг друга при жизни.

в романе поднимается тема супружеской измены. мы помним, как об этом хорошо писал чехов в "даме с собачкой" и особенно хорошо в "о любви". но ивлин во, в отличие от чехова, смог найти более-менее убедительный аргумент, покрывающий "бесчестный" поступок героя. герой ивлина во после ухода из брайдсхеда понял, что там остались не только его молодость, но и вся его жизнь. все эти десять лет вне стен брайдсхеда были как один день. однообразие, серость, скука. даже работа и семья не могли встряхнуть героя. это был уже не человек, а какая-то тень. и вдруг - призрак прошлого наяву. тень, соединившись с призраком, стала человеком. только с ним он мог обрести силы и тягу к жизни.

но и тут есть некая странность. наш опостылевший к жизни герой вернулся к жизни, стоило ему только увидеть призрак из прошлого, это так. но "полюбил" он этот призрак потому, что он ему напоминал блистательного человека из юношества. только он имел над ним поразительную власть. и он же по-настоящему разбудил его от сна. а призрак из прошлого лишь внешне похож на того, кого он любил всем своим сердцем.

эта измена своей второй половинке с призраком - последний (герой это чувствует) шанс почувствовать жизнь.

Книгу сміливо можна занести до жанру жахіть. Не в тому сенсі що в ній фігурує психований маніяк з бензопилою чи зголоднілі зомбі. А в тому як вона подана читачеві. Можливо частково таке враження склалося через поганий переклад, орфографічні помилки... А можливо сам автор "постарався" на славу. Різкі зміни тем в діалогах, пробіли в сюжеті, нерозгорнуті характери героїв... Єдине що тримало мою зацікавленість книгою це цитати, часом мудрі, а часом настільки безглузді, через яких не вірилось в те, що я тримаю в руках безсмертну класику великого англійського письменника. Наведу дещо з "обраних":

Он вышел мне навстречу нарочито шаркающей походкой китайского мандарина, со слабой улыбкой привета на губах.

У одной лицо было похоже на череп, другая казалась болезненным ребенком.

В гнилой воздух полицейского участка, в кислую вонь грязи и дезинфекции просочился сладкий аромат гаванской сигары - вернее, двух гаванских сигар, ибо дежурный сержант тоже курил.

Она говорила все это и раздевалась, стараясь казаться непринужденной; потом, повернувшись ко мне голой спиной, села за туалетный столик, расчесала гребнем волосы и, глядя на свое отражение в зеркале, спросила: — Сделать мне лицо бай-бай? Это ее выражение я не любил. Оно означало, следует ли ей снять с лица всю косметику, обмазаться жиром и надеть на волосы сетку.

Потоки похвал без разбора, изливавшиеся на мою голову в течение всего этого шумного дня, подействовали на меня, как рекламные щиты, возникающие между тополей вдоль длинной дороги через каждый километр и назойливо повторяющие название гостиницы, в которой тебе почему-то надлежит остановиться, так что в конце пути, пропыленный и изнемогший, ты неизбежно сворачиваешь под вывеску с тем названием, которое тебе сначала примелькалось, потом стало действовать на нервы и наконец вошло неотъемлемой частью в самый состав твоей усталости.

— Будьте любезны, перестаньте, — сказала Гризель фельетонисту, который в порыве чувств пытался вывихнуть ей запястье. — Мне это не доставляет удовольствия.

Без коментарів. Івлін Во своїм "Возвращением в Брайдсхед" зґвалтував мій мозок.

У каждого из нас есть места, которые вызывают в памяти ярчайший отклик. Каждый раз, когда мы попадаем в такое место, на нас обрушивается лавина воспоминаний. Кусочек нашей жизни проносится перед глазами. Мы видим себя, какими мы были чуть моложе, мы испытываем те же чувства, что испытывали в самый первый раз, видим людей, которые нас тогда окружали, но видим их всё такими же, как в те времена. А потом после прилива эмоций наступает отлив. Мы возвращаемся в реальность. Мы понимаем, что безвозвратно изменились и уже не можем оценивать те события так, как раньше. Начинается переосмысливание пережитого, и в результате мы получаем новый взгляд на прошлое, уже с высоты нашего опыта. Впрочем, герой нашего романа, лейтенант Чарльз Райдер, пока просто предаётся воспоминаниям, а действительность тихо стоит у него за плечом.

Подойдя вплотную к сорокалетнему рубежу, он волею судеб в виде второй мировой войны оказывается в поместье Брайдсхед, с которым связана вся его молодость. Вот Оксфорд, где Чарльз знакомится с прекрасным и немного эксцентричным Себастьяном, за которым тянется как росток за солнцем. Тут же забыты все наставления двоюродного брата, начинается эпоха кутежей и праздности. Однажды Себастьян привозит своего нового друга в свой дом – поместье Брайдсхед. Так Чарльз узнаёт, что его сокурсник – потомок древнего аристократического рода Флайтов. Чуть позже он знакомится и с остальными представителями семьи: с матерью - леди Марчмейн, сёстрами – Корделией и Джулией, а затем с отцом - Лордом Марчмейном. Отныне судьба Чарльза намертво соединена с судьбой Флайтов.

Мне известно, что некоторые студенты сейчас выбирают для своих дипломов тему веры в романах Ивлина Во. Для них этот роман действительно представляет богатый материал для исследования. Вера и религия в «Возвращении в Брайдсхед» играют одну из ведущих ролей. Все события, происходящие на страницах книги, так или иначе, связаны с католическими устоями семьи Флайтов и агностицизмом Чарльза. Было грустно наблюдать, как религия (и отказ от неё) влияла на героев романа, и какими путями им порой приходилось идти, чтобы, в конечном счете, прийти к тому, с чего они начали. Мне жаль их всех: Себастьяна, Джулию, Чарльза. И даже мать, которая благими намерениями вымостила своим детям дорогу в жизненный ад.

Интересна фигура Чарльза Райдера. Всю дорогу он казался марионеточным персонажем, ведомым поочерёдно каждым из семьи Флайтов. То Себастьян дёргает за ниточки, то его мать, то Джулия. Он был настолько околдован семейством, своим другом, а затем женщиной, которую любил, что делал всё, что ему скажут. При этом Чарльз совершенно не разделял религиозные взгляды семьи, не одобрял пьянство Себастьяна и не понимал Джулию. Что до леди Марчмейн, то тут в отношениях была явная неприязнь. И всё-таки он был им предан. Вся его молодость прошла в попытках потушить пожары в этой семье. И было вполне ожидаемо, что ему это не удалось. Жизни Флайтов пошли по той дорожке, которая была предопределена воспитанием их матушки, а сам Чарльз остался у разбитого корыта. В сухом остатке у него сохранились лишь воспоминания, разбитые теперь суровой военной действительностью, да рисунки, которые он когда-то делал с такой любовью.

История угасания аристократического рода Марчмейнов из Брайдсхеда. Странно, но у меня сложилось впечатление, что род закончился этим поколением именно потому, что я совершенно не увидела положительных персонажей. Все, буквально все представители семьи были мне антипатичны. Глава семейства лорд Марчмейн и его жена давно живут отдельно друг от друга, официально по-прежнему числясь супругами. Лорд Марчмейн, импозантный сластолюбец, скучающий байронический тип, заразительно праздный, совсем не из тех, кто дает себя в обиду. Живет уже много лет с любовницей, общество не признает его. Старший сын не желает его видеть, дочерям это запрещено, единственный, кто поддерживает с ним отношения – Себастьян. Леди Марчмейн, верующая ханжа. Между прочим, содержит при себе маленькую свиту бесправных, изможденных рабов, которыми пользуется исключительно для собственного удовольствия. Живет так, как ей удобно и комфортно. Их дети: Брайдсхед – ученый изувер, церемонный варвар. Человек, который никак не может определиться со своим жизненным занятием. Сам не знает, что ему нужно. Себастьян – довольно милый молодой человек, но неуклонно спивающийся и превращающийся в законченного алкоголика. Семья сначала делает вид, что этого нет, а когда не замечать этого становиться невозможно, просто отстраняется от этого, не желая дополнительных и неудобных проблем. Джулия – великосветская красавица, корректная, жизнерадостная, непринужденная, но хладнокровная, корыстная, хитрая, беспощадная, властная. Корделия – совсем еще ребенок, но совершенно не вызывающая симпатии даже в детском возрасте. Жизнь семьи протекает пред читателем на протяжении не одного десятка лет, но разительно не меняется никто из членов семьи. Знакомясь с ними все больше, отношение к ним не меняется. Природа мстит этой семье за ее упадок, моральное разложение, деградацию. Ни у кого из них нет и вероятно, уже не будет детей. Но, пожалуй, наибольшую антипатию у меня вызвал главный герой Чарльз Райдер. Его жизнь проходит в частых контактах с семьей Марчмейнов, вся их жизнь рассказана именно им. Но рассказана таким образом, что если он и пытается представить их где-то в положительном свете, получается совершенно обратный эффект. В его словах столько осуждения, порой уместного, но это не тот человек, который может осуждать других. Его собственная жизнь, его отношения с женой, с детьми, с тем же Себастьяном, Джулией вызывали у меня только негодование. Совершенно неприятный тип. К сожалению, книга не заинтересовала меня. Этот тот случай, когда приходится признать, что и классика может быть скучной.

— Но дорогой Себастьян, не можете же вы всерьез верить во все это? — Во что? — Ну, вот в Рождество, и звезду, и волхвов, и быка с ослом. — Нет, отчего же, я верю. По-моему, это красиво. — Но нельзя же верить во что-то просто потому, что это красиво. — Но я именно так и верю.

Странная история у меня с Ивлином Во. Лет десять я по плохо объяснимым и совершенно надуманным причинам его избегала, а потом как-то спонтанно взяла “Брайдсхед” и ненароком влюбилась. Нежданно-негаданно. Близка ли мне тема католичества, да ещё и в Англии? О, нет. Мои ожидания равнялись нулю, разве что только не опускались ещё ниже – однако текст со всей своей тоскующей красотой и грустным тихим юмором меня медленно, но верно заворожил. Он оказался чудно сбитой смесью из меланхолии и надежды, пришедшей мне как раз вовремя как необходимое лекарство.

У книги просто идеальная в своей симметричности композиция. Первая и последняя главы названы одинаково, “Брайдсхед обретённый” – и игра отражения разных смыслов заголовка полностью раскрывается к самому концу. Во-первых, все персонажи физически постоянно возвращаются в Брайдсхед – родовое гнездо семьи Марчмейн-Флайтов – буквальный смысл. Причём почти все (кроме рассказчика Чарльза) против воли. Так же, практически против воли члены этой эксцентричной семейки возвращаются к вере, каждый по разному и в своём смысле. Фабула обёрнута в войну, временем безвременья и отчаяния, середина же представляет собой драму взросления в трёх частях – воспоминание о прекрасной и ушедшей юности капитана Чарльза Райдера, по воле случая перекинутого в Брайдсхед командованием, и истории его дружбы с Себастьяном.

Себастьян – объект, чего тут скрывать, настоящей влюблённости Чарльза – внешне блестящий, хотя и чудаковатый юноша, в первой части студент Оксфорда. Однажды после попойки он умудряется облегчить свой изрядно отравленный желудок с улицы прямо в окно нашему главному герою (идеальное начало дружбы), а на следующее утро же буквально заваливает всю комнату Чарльза цветами. Помимо страсти к алкоголю и широким жестам, Себастьян интригует нового друга своей непререкаемо аристократичной, столько же богатой, как и на голову сумасшедшей семьёй, странной необъяснимой религиозностью и, разумеется, обескураживающей физической красотой. При этом в целом почти сразу становится понятно, что Себастьян не просто капризный богатый чудик, а чем-то надломленный человек, своими привлекающими внимание поступками и проступками буквально кричащий о помощи ребёнок, не способный и не желающий повзрослеть.

Ну а потом мы вместе с Чарльзом знакомимся уже со всей семьёй и, в особенности, с леди Марчмейн, после чего источник пограничного состояния её детей уже не вызывает вопросов.

— Так что, как видите, у нас семья религиозно неоднородная. Брайдсхед и Корделия — оба истые католики; он несчастен, она весела как птица; мы с Джулией полуязычники; я счастлив, Джулия, по-моему, нет; мама считается в обществе святой, папа отлучен от церкви, были ли он или она когда-либо счастливы, бог знает.

Как я уже сказала, о католичестве я знаю всего-ничего, а уж английские католики – вообще отдельная песня. Самый поверхностный ресерч открыл мне, что Во сам был католиком (чего следовало бы ожидать), но более того, он был действительно религиозным католиком, после чего атеистическое прочтение его романа пришлось отмести (хотя и оно мне тоже нравится, чем больше прочтений, тем интереснее). Вообще забавно, что одни считают роман чуть ли не самым религиозным в литературе ХХ века, тогда как другие – вызывающе атеистическим. Уже звучит интригующе. Мне лично он показался определенно антиклириканским, а в довольно специфически понимаемой Во религиозности я даже могу найти что-то общее с собственным мировоззрением. Мне нравится идея религии красоты, проходящая через весь роман. Главный герой Чарльз Райдер получает импульс к развитию своей изначально простой склонности к живописи в талант и профессию именно через знакомство с имением. Брайдсхед предстаёт как Аркадия, как рай:

Жить в этих стенах, бродить по комнатам, переходить из Соуновской библиотеки в китайскую гостиную, где голова шла кругом от золоченых пагод и кивающих мандаринов, живописных свитков и чиппендейльской резьбы, из помпейского салона в большой, увешанный гобеленами зал, который простоял таким, каким был создан, вот уже два с половиной столетия, просиживать долгие часы на затененной террасе — все это служило само по себе бесценным эстетическим уроком.

Быть может, в чертогах чистилища души героев одаряются им взамен райского блаженства, в котором им отказано, быть может, самое райское блаженство имеет нечто общее с этим земным состоянием; я, во всяком случае, ощущал себя почти на небесах все те блаженные дни в Брайдсхеде.

Но почему же тогда Флайты живут в этом эдемском саду, как в аду? Изгнанные из рая, они не могут ни существовать независимо, ни быть возвращенными или свободными. Интересно, Во постоянно размечает в тексте параллели между фальшивым, снобским или фарисейским – и искренним, благородным в поведении и одарённым. Наделенные последним герои к тому же в лучшем случае нелепы, если не глубоко несчастны. Слава богу, в семейке Флайтов есть хотя бы один просто адекватный человек – Корделия (с таким-то именем любая просто обречена быть самой нормальной в семье), потому что в том, как лучшие люди у автора подвергаются остракизму или падают на социальное дно, тогда как успехом общества пользуются нелепые, как кузен Джулиан, оксфордские молодые идиоты и безупречно набожные ханжи мне видится уже какой-то избыточный Достоевский. Ну нет, не обязательно спиваться и пускаться во все тяжкие, чтобы только прикоснуться к божественной благодати и обрести откровение, спасибо хоть за Корделию как образец чистой души без падения в юродивость. Интересно, что она неловкая, непривлекательная, и вообще не пользуется особой симпатией, зато её отношение к религии с самых младых лет, безусловно, самое здравое:

— Согласно последнему отзыву святых сестер, моя сестра Корделия не только наихудшая из теперешних учениц школы, но также наихудшая изо всех учениц на памяти старейшей из монахинь.

— Потому что я не захотела стать enfant de Marie. Преподобная матушка сказала, что меня нельзя будет принять, если я не стану держать свою комнату в порядке, вот я и ответила, что я и не хочу даже и не верю, чтобы Пресвятой Деве было хоть сколечко интересно, ставлю я гимнастические туфли слева от бальных или наоборот. Преподобная чуть не лопнула от злости.

Что до Чарльза, то он, проходя воспитание красотой, поначалу развивается, но в итоге сталкивается с творческим тупиком на фоне своего безверия. Автор, мне показалось, олицетворяет талант с божественным откровением, а его герой, отрицавший религию, в конце концов приходит к ней через эстетическое переживание и жизненные трагедии – и то и другое сплетено для него с Флайтами. А, ещё есть муж Джулии как образец дельца "без души", представителя нового века. Но будет ли этот новый век торжеством таких людей, и настанет ли он вообще?

У меня нет сил передать красоту текста (и перевода), его бесконечную иронию, мелодичность, лёгкость. Странно, сюжет должен бы скорее оставлять в отчаянии, но у меня почему-то такое светлое впечатление от прочитанного. Меня очаровала тоска и какая-то созидательная печаль романа в сочетании с юмором, как будто текст так постоянно, хоть и невесело, улыбается. Конечно, книга, писавшаяся во время войны, не может читаться беззаботно и слепо оптимистично. В ней ощущается горечь и слишком слабая надежда, но она есть. Надежда, что красивые и хрупкие вещи не погибнут все, и пускай твоя собственная юность и невинность никогда не вернутся, для кого-то нового жизнь всегда расцветёт опять, и время для этого непременно придёт. И часовня в Брайдсхеде всё ещё стоит несмотря ни на что и будет стоять, и огонь в ней будет гореть даже в самые скудные времена. И последнее предложение романа абсурдно жизнелюбиво:

– У вас что-то сегодня необычайно бодрый вид, – сказал мой помкомроты.